Книга Как поймать монстра. Круг второй, страница 37 – Арина Цимеринг

Лестница – это и подъем, и спуск. Путь наружу – и путь вовнутрь. Хорошая ведь метафора. В учебной программе УНР не было места для подобных размышлений, но Сайласу никогда не были нужны учебники, чтобы додуматься до чего-то самому.

Для любой сущности лестница одержимости – это восхождение: от низшего, астрального плана к материальному. Сущность взбирается по ступеням, одной за другой, на пути к единственной цели, которую она жаждет, – обрести плоть и кровь любыми способами.

Для человека лестница – это нисхождение.

Спуск от ясного света своего сознания к полной и абсолютной темноте.

Сущность, запертая по ту сторону физического мира, движется наружу. Человек движется вовнутрь.

Шесть ступеней отделяет сущность от света – шесть ступеней отделяет человека от темноты.

И из всех них вторая ступень – ступень наваждения – самая большая. Самая длинная.

На бумаге у нее даже научное название было длинным: ступень предпороговой стимуляции, вот какое. Занимало половину строчки. И неспроста.

Это была единственная ступень, которую гоэтики делили на три самостоятельные фазы.

Сайлас щелкнул зажигалкой. Оранжевый всполох лизнул бумагу, и спустя два вдоха вокруг расползлись сизые нити дыма.

Он всегда думал, что в деревнях утро наступает еще до рассвета: так было заведено в сельской жизни, которую ему иногда удавалось подглядеть в месте, где он вырос. День рабочих на фермах округа Монтгомери всегда начинался рано, но здесь, в Слехте, в шесть часов утра царила странная пустынная тишина. Казалось, Сайлас был единственным бодрствующим на многие мили вокруг.

Он молча стоял на тропинке между домом и пристройкой с баней. Тишина его не напрягала – ради нее он сюда и вышел. Тихо и безлюдно: ни раздражающей трепотни, ни налипающих на кожу ощущений и запахов, ни тесноты осточертевшего дома. Ни библиотекаря, заглядывающего ему в лицо так, будто у них был какой-то секрет; ни Махелоны с его тяжелым, осязаемым присутствием и громким голосом; ни Блайта, ни Купера, ни бабки.

Ни Роген, глупо и опрометчиво спускающейся по проклятой лестнице, пока никто этого не замечает. Никого, кроме Сайласа.

Взгляд Сайласа остановился на темном окне спальни, которую сейчас занимала группа. Внутри не было ни движения. Когда он уходил, все мирно спали. Никто не пошевелился, когда он выскользнул за дверь; даже Роген, чьи навеянные кем-то образы по ту сторону сна обычно беспокоили ее. Накатывая на нее, словно волны, они качали ее в тревожном океане сновидений – она ворочалась, морщилась, вздрагивала.

Как и во время цунами, все всегда начинается с Волны.

Разве не символично?

Они так и назывались. Волна. Маятник. Угол.

Три фазы ступени наваждения.

То, как вела себя Роген; то, что этому сопутствовало; то, что она говорила, как смотрела, чего не замечала сама за собой – все это указывало Сайласу на то, что она находилась в фазе Волны. Будь здесь еще хоть один гоэтик, можно было бы сверить наблюдения, но увы – три идиота-ликвидатора и один бесполезный аналитик. Приходилось складывать картинку самому.

Волны накатывают на берег, а затем отступают – точно так же, как и приступы на этой ступени одержимости. Тревога, панические атаки, головные боли, приступы злости, страха или истерического веселья – вот из чего состоит Волна. Эти симптомы проявлялись, когда астральная сущность начинала входить в плотный контакт с жертвой; адаптировалась к ней, притиралась. И пока она не адаптируется, жертва находится в относительной безопасности. Ничего необратимого с ней еще не происходит.