Книга Не говори маме, страница 62 – Саша Степанова

– А что это тут у вас?

– Благотворительная распродажа! Мы продаем одежду, а деньги переводим на помощь девочке, больной ДЦП.

Она медленно идет вдоль рейлов, щупая футболки и платья.

– У нас кофе бесплатный, – вспоминаю я. – Хотите?

– Нет-нет, не нужно. Это же секонд-хенд?

Разумеется. По одежде видно. И все равно мне кажется, что я выношу своему товару приговор.

– Да, но… Одна вещь – один владелец. – Откуда эта дурацкая формулировка? Я ведь даже не проверяла. – Некоторые вообще новые, вот, например… Футболочки. Из московских бутиков.

Лицо пылает. Надеюсь, под тональным кремом это не слишком заметно.

– А в какую цену?

– Триста рублей, – говорю я, уже не вникая в то, что именно оцениваю. Очевидно, что ей ничего не понравилось.

– Возьму две. Это и… – Она показывает не глядя. – Это. Просто чтобы помочь ребенку.

Она отдает мне деньги, и, когда я укладываю в пакет две свои футболки, которые собиралась выставить за пятьсот, появляется Вика. Я прощаюсь с покупательницей. Чувствую себя при этом так, словно меня переехал трамвай, но это первая продажа. «Продала две футболки!!» – отчитываюсь я Маше в телеграме. В ответ прилетает: «У меня еще двое заблудившихся». Как здорово, что она у меня есть.

– Продажи отличные! – жизнерадостно вру я Вике, которая тихонько сидит на подоконнике, мнет подушку и ни на что не смотрит. Впрочем, теперь она смотрит на меня, и это половина победы.

– Помнишь, о чем я тебе говорила?

Я присаживаюсь рядом – чувствую, что для нее это важно.

– Если что, все осталось между нами. Я обещала.

– Я тебе верю. – Снова терзает уголок подушки и прижимает ее к груди, вся, как эта подушка, стиснутая и сжатая. – Дело не в нас.

– Вик, Джон – ничтожество. Слабак и позер, ничего из себя не представляющий. Ты стоишь большего. Ты красивая, чувственная, совершенно потрясающая. Почему ты так низко себя ценишь?

Не может смотреть на меня, отворачивается к окну. Я глажу ее по обтянутой джинсами коленке:

– Кто внушил тебе, что ты так мало стоишь?

– Катя покончила с собой из-за него.

– Подожди. – Я потираю виски. Стефа, коляска, скверик, непреодолимый пешеходный переход. Илья, жующий макароны. – Откуда ты это знаешь?

– Она мне написала тем утром. Типа, смерть – это единственное, что она может выбрать сама.

Моя ладонь все еще согревает ее коленку.

– Катин отец был против Джона, да?

– Он был против всех парней. А если бы узнал, что она ложится на… – проговаривается Вика и сама себя обрывает. Смотрит на меня с плохо скрываемой паникой: как много я знаю?

– Все в порядке. Стефа рассказала, как происходит эта ваша «магия». Продолжай.

– …Он бы ее убил. И поэтому она меняла внешность. Надевала парик. Это Джон его принес. Она не хотела, чтобы кто-то случайно увидел ее и узнал.

– Тогда откуда ты…

– Я нашла парик в гараже. Катя вернулась за ним и попалась. Я, честно, офигела, когда ее увидела, она же у нас принцесса, папочкина девочка, вся такая из себя. Она пожелала, чтобы ее батя перестал ходить на собрания Терпигорева, но он чуть не умер тогда. Его сбила машина, и он до утра пролежал на обочине, весь переломался – не до собраний. Катя испугалась очень. Как будто она это сделала, понимаешь? И с Джоном у нее ничего не клеилось. Говорит, не могу так больше, выпилюсь.