Онлайн книга «Не говори маме»
|
Вместо ответа несмешной шут короля Джона качает сальными волосами. Безнадежно. – Я пойду, ладно? Рада, что с тобой все в порядке. – А пожрать? Те самые несчастные макароны, которые отрубленной головой скатились в сковороду из замызганной кастрюльки. Я сыта одной только мыслью о них, но мне жаль Илью, и я остаюсь перед тарелкой с полустертым золотым ободком, один на один с перспективой увидеть то, как он ест, и почему-то это волнует меня куда сильнее вкуса того, что предстоит есть мне самой. В другой вселенной Илья мог бы стать моделью-андрогином. Он кладет локти на стол и нависает над тарелкой, а вилку держит тремя пальцами за самый кончик. Долго копается в макаронах, будто пытаясь отыскать под ними фуа-гра, в конце концов ниточки тушенки образуют отдельный холмик. К своей тарелке я не притрагиваюсь. Чувствую себя вуаейристкой в этой тишине, нарушаемой только постукиванием его вилки. От Ильи пахнет по́том, а бинты вблизи оказываются не такими уж белыми. Я вдруг представляю нас вместе – целую жизнь, проведенную напротив него в сумрачной кухне, клеенка липнет к пальцам, он ест, а я смотрю на него, как смотрела в каждый из этих дней, мы оба ничего не добились, у нас только мы и эта кухня, а больше и не надо – выпить чаю, убрать посуду, лечь рядом, включить телевизор… – Вы со Стефой очень похожи, – заговариваю я, чтобы звуком голоса прогнать «нас» и вернуть себя и его. – И такие странные. Вам, наверное, скучно в Красном Коммунаре. – Нормас. – Дожевав, он все-таки договаривает: – Она в театральный хотела поступать, но теперь у нее Митька. – А ты? – В Москву свалю, когда бабло будет. – И что ты там будешь делать? – Хэзэ. Мужика найду. Или двух. – Вторая личина проступает под первой и прячется обратно. Примерно так в фильмах ужасов показывают вселившегося в человека дьявола. У Ильи достаточно задатков, чтобы влипнуть в самую дурную историю, а с «уроками» Джона его шансы взлетают до небес. – А ты оттуда же, да? – Я оттуда же, да. Снова карябает вилкой по дну тарелки. Можно было не тратить на него тушенку, раз он ее не любит. – И че, как? – Хорошо, если у тебя есть жилье и работа. Плохо, если их нет. Завтра, кстати, еду домой по делам. Он вскидывает голову: – Одна? Тоскливо так: вроде уже и сам знает, мог бы не спрашивать. – Ну погулять в центре не получится, но, если хочешь, можем поехать вместе! В его глазах вспыхивает нечто похожее на жизнь и моментально гаснет. – Я куплю нам билеты, это недорого. А пообедать можем в «Бургер Кинге» за бонусы. Бесплатно. Кажется, теперь не только я мечтаю, чтобы поскорее наступило завтра. Яма Это Ма́ндос[10]. Он в снегу: заснеженные дорожки, замок из красного кирпича с пустыми окнами, огромное снежное поле – все такое яркое, что больно глазам, и очень холодно, но по дороге сюда мы с папой встречаем белок. Они скачут прямо перед нами, пушистые и веселые, и мне стыдно жаловаться на холод, потому что белки не жалуются, и светит солнце, за моей спиной стоит самая красивая на свете Амариэ[11], ее ладони лежат на моих плечах – сейчас начнется. Я слышу про дюраль[12]и гровер[13], еще про гуманизацию, двуручник и кистень, и эти слова неразрывно связываются в моей голове со снежными кружевами, морозом и белками. Перед моим лицом то и дело мелькает бутылка: ее передают друг другу Змей и Стилет. Они тоже красивые – длинноволосые, с хайратниками[14]поперек лбов и с огромными черными щитами. Я немного влюблена в них обоих. Но сейчас мы ждем папу, и он выходит на поле, мощно взрыхляя ногами снег. Из развалин замка появляется Дурин[15]– он не враг, потому что сидел у нас дома и пил из такой же бутылки, как у Стилета и Змея, очень здорово играл на гитаре и пел про золотые деревья с юной листвой. Я сидела на диване и одними губами повторяла слова песни. |