Книга Не говори маме, страница 21 – Саша Степанова

– Товарищ шут! – выкрикивает Джон, когда мы заходим внутрь через пустой проем. – Явитесь!

Он все еще держит меня за руку. Мы ждем. От стены отделяется вихлястая фигура Ильи: он приближается к нам, пошатываясь, как пьяный. Когда на него падает свет из исполинского окна спортзала, я вижу засохшую кровь у него над губой и глаз, заплывший гематомой. Волоча ногу и держась за живот, он не притворяется. Ему действительно больно. Я вскрикиваю. Джон сжимает мою ладонь.

– Принес?

Илья кивает и протягивает мне пакет, истертый на сгибах. Я машинально беру его и заглядываю внутрь: там телефон, тетрадь, с которой я пришла на первое занятие, наушники, книга и кошелек. В углу болтается пенальчик айкоса. Джон мельком заглядывает тоже.

– Проверь, – говорит он, имея в виду деньги. Я кручу кошелек в пальцах, не открывая. Мои бесполезные дисконтные карты на месте – и так видно. Купюр, разумеется, нет.

– Все в порядке, – говорю. Блестящий глаз Ильи с кровяными прожилками неподвижно глядит на меня снизу вверх.

– А рюкзак? – вспоминает Джон. – Такой нормальный у тебя был.

– Нет проблем. – Я с легким сожалением вспоминаю о травянисто-зеленом «Канкен» с енотами и ласками, который Март купил для себя и подарил мне, – рюкзак все равно должен был присоединиться к другим подаркам Марта, отданным матери Яны. – Он ничего мне не стоил.

Вырвавшийся у Ильи вздох облегчения согревает мне руку.

– Хорошо, – кивает Джон и поворачивается к нему. – А теперь проси прощения. Твое здоровье зависит от нее.

По-прежнему держась одной рукой за живот, Илья опирается второй о землю, когда опускается на колени.

– Все в порядке, – заверяю я и дергаюсь, чтобы помочь ему встать, но Джон крепко удерживает меня на месте. – Я прощаю, я все прощаю.

– Давай, – говорит он. – Ты знаешь, что делать.

Илья хватает меня за ногу. От неожиданности я отступаю, но он цепко держит мой ботинок и тянется к нему губами. Если бы я дернула ногой, то разбила бы ему нос. Я все-таки дергаю, но не так сильно, как хочется.

– Пусти. Да пусти же!

– Пожалуйста! – просит Илья, и это первые его слова. Из разбитых губ на подбородок текут кровавые слюни. Мне отвратительно, что он ко мне прикоснется. – Разреши, иначе мне пиздец.

Я ставлю ногу в пыль. Илья вылизывает мысок моего ботинка до тех пор, пока Джон не упирается кроссовкой в его плечо.

– Вали, – цедит он и сплевывает. – Чтоб неделю тебя не видел.

– Спасибо, – грязными губами шепчет Илья. – Спасибо, Джон.

Он отползает на четвереньках, не поворачиваясь к нам спиной, а когда оказывается на безопасном расстоянии, то поднимается и, шатаясь, идет к провалу в стене, за которым не удерживается на ногах – мы слышим звук падения.

Я смотрю на измусоленный ботинок с подсыхающими следами крови и думаю о том, достаточно ли теплые на мне носки, чтобы вернуться домой босиком.

– Ничего, ничего. – Джон протягивает мне чистый носовой платок. – Таких, как Преля, нужно с ходу ставить на место, иначе забудут, где оно.

– А где оно?

Ручки пакета липнут к пальцам. Так бывает, когда пластик хранится слишком долго.

– Ты видела где. – Он привлекает меня к себе. Я все еще смотрю на ботинок и поддаюсь, как ватная кукла. – Да ладно тебе, ну. Расстроилась, что ли? Из-за этого фрика?

Слово «расстроилась» не подходит. Я сыграла по чужим правилам. Как с беременной в переходе метро. От Джона снова пахнет можжевельником, особенно под расстегнутой курткой.