Книга Месть Осени, страница 65 – Надя Хедвиг

– Я же сказал: завтра воскресенье, – меланхолично повторил парень и поднял на меня глаза. – Это линзы?

Я отступила. Как назло, в отделении со стеклянной дверью и стеллажом не видно было ни одного отражения – слишком много дневного света.

– Линзы?

Но он уже вернулся к экрану. В наступившей тишине тихо защелкала мышка.

– Я отправил ваш заказ в центральный офис. Что-то еще?

Я молча разглядывала его. Шею над воротом футболки пересекал шрам, как от операции, щеки были изъедены зажившими оспинами.

– Что-то еще, девушка?

Кожа от рукавов до кистей вся была покрыта крошечными точками-прыщиками. С внутренней стороны запястья билась жилка – я скорее слышала ее, чем могла разглядеть.

Я слышала, как билось его сердце.

– Или вы просто мной любуетесь? – Он криво подмигнул мне.

Тук – тук-тук – тук. Медленно, быстро, быстро, медленно. Вдруг пришло четкое осознание – мне не придется даже прикладывать руку к этому «We will die young». Хватит одного желания.

– Девушка? – Парень приторно улыбнулся.

Я тихо выдохнула:

– Я зайду в понедельник. Спасибо.

На ходу застегивая пальто, я вывалилась на улицу. Руки тут же закоченели от влажного ветра. Лавируя между лужами, по размеру напоминающими мини-озера, я устремилась к ближайшему киоску со стеклянной витриной. Глаза как глаза. Обычные, серо-голубые. Разве что слишком бледные на фоне черной подводки. Я невольно дотронулась до стекла кончиками пальцев. С той стороны витрины к стеклу жались розовые бутоны, мелкие и чахлые. Деньрожденный букет из таких вряд ли получится – но он точно лучше, чем ничего.

По крайней мере, если планируешь заявиться без предупреждения. И попросить запасной телефон.

* * *

Розы были нежно-лиловые, как кабриолет Барби из детства. На мой вкус они отдавали милотой и наивностью, но маме наверняка понравятся. Ей вообще нравилось все милое.

В маленьком квадратном зеркальце на стене лифта отражалось мое безрадостное лицо. Волосы растрепались от ветра, и я убрала их за уши, напомнив самой себе школьницу. Надо хотя бы улыбнуться – иначе не отвертеться от вопросов.

– Ой, доченька, какие красивые! – воскликнула мама, когда двери лифта разъехались.

– Привет. Отлично выглядишь.

Мама и правда принарядилась: джинсы сменила на офисную юбку, тапочки – на черные туфли с квадратным мысом. В ушах поблескивали бабушкины бриллианты, волосы сияли насыщенным каштановым оттенком.

– А ты похудела как. Совсем ничего не ешь? Вот что значит одной жить! Некому тебе там готовить…

– С днем рождения! – Я протянула ей букет.

– Спасибо, Верочка. Ты проходи, проходи, – засуетилась мама. – Я уже стол накрыла… Не звонила с утра, думаю, приедешь, не приедешь. Может, вообще о матери забыла…

Я слабо улыбнулась. Удивительно, что Хельга в свое время выбрала меня. Вот же идеальный кандидат. Словами мама могла бы убивать не хуже, чем я – холодом.

«Умм! – требовательно послышалось из квартиры. – Умм!»

Я прибавила шагу. У двери расхаживал, нетерпеливо дергая хвостом, темно-рыжий кот. За последние два года он заметно округлился в боках, раздобрел. Но одновременно движения его замедлились, желтые глаза потускнели.

Я опустилась на корточки, протянула обе руки ладонями вверх. Узнает?

– Прости, старый скряга. Я ничего тебе не принесла, – прошептала я, тихонько наблюдая, как Наум обнюхивает мои пальцы.