Книга Месть Осени, страница 116 – Надя Хедвиг

«Ты увидишь, как погибает самый дорогой тебе человек».

Трубка выскользнула у меня из пальцев.

Вера

Я почти влетела в него, не дойдя трех шагов до заветной двери туалета. Рыжий мужчина в очках и клетчатой красно-желтой рубашке возник словно из ниоткуда. Высокий, узкоплечий, худой. Я вскрикнула от неожиданности, выронила пакет, но тут же собралась. Мысль о том, что проще убить посланника Дарины, чем продолжать скрываться, неоновой вывеской повисла перед глазами. Рука взметнулась к груди мужчины, холод бешеной лавиной ринулся к его сердцу. Привычного стука я не услышала. А в следующее мгновение руку прострелила острая боль – клетчатый без труда ее вывернул и, отведя в сторону, зажал запястье двумя пальцами. В подмышку мне уперся нож. Мышцы внизу живота сократились и расслабились – по внутренней стороне бедер заструились горячие капли.

– Кто вы? – прохрипела я, впиваясь взглядом в спокойные желтовато-карие глаза за стеклами очков.

– Тот же вопрос, барышня.

– РОМАШКА! – прогремел на кухне знакомый голос. – Убери руки!

– Тоха? – Хватка на запястье немного ослабла, но нож никуда не делся.

Антон возник в моем поле зрения, мрачный, с таким тяжелым взглядом, точно сам сейчас кому-нибудь остановит сердце – а до того своими руками вырвет его из груди.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как кровь постепенно пропитывает штаны.

– Руки убери, кому сказал.

Антон высвободил из хватки клетчатого мое запястье, но вместо того, чтобы отпустить, жестко развернул меня к себе.

– Тебе прямо не терпится, я смотрю. – Темные глаза обожгли неприязнью. – Так хочется кого-нибудь пришить? Потерять душу? Надоело чувствовать? А и правда – зачем? Страдать-то никто не любит. Понимаю, и очень хорошо. Но тебе недолго осталось. Одно убийство – и ни души, ни терзаний. Станешь тем, кем должна. Потом и силу можно отдавать. Если захочешь.

– Тоха… – удивленно протянул за моей спиной клетчатый.

А я отстраненно подумала: какая я глупая. Надо было сразу предложить ему заморозить сердце. Сейчас Антон походил на полыхающий костер боли. Неудивительно, что он снова злился. Почему-то от его злости мне стало спокойнее.

– Я потеряю душу? – негромко уточнила я. – Ясно.

Я отвернулась, молча ожидая, пока он меня отпустит. План, к которому я уже успела привыкнуть, – убить лазутчика Дарины и открыть себе путь домой – рас-сы2пался на глазах. Этот мужчина явно не был лазутчиком, раз Антон узнал его. Значит, я чуть не убила невиновного. А Антон сейчас просто лопнет от злости.

Я ведь должна бояться? Или расстраиваться? Переживать? Может, это и значит «потерять душу»?

Со двора послышался плач, и я запоздало осознала, что Миланы здесь не было.

– Рома. Будь добр. Там на улице. Ребенок. – От низкого голоса Антона, чеканящего слова, хотелось добровольно лечь в гроб и накрыться крышкой. – Проверь.

– Понял.

Клетчатый обошел нас и как ни в чем не бывало прошествовал к двери. Когда за ним закрылась дверь, Антон наконец отпустил меня. Не говоря ни слова, двинулся в дальний угол кухни, где не было ни утвари, ни печки. Так же молча занес кулак и впечатал его в стену.

В наступившей тишине удар отозвался гулким эхом и сотряс ее. Сотряс мой хрупкий мир, который – я вдруг ясно это увидела – до сих пор держался благодаря этому человеку.