Книга Паучье княжество, страница 45 – Мария Понизовская

Маришка поёрзала на кровати, с долю секунды раздумывая о том, как поступить.

«Нам собрать бы вещи и…»

Её никто не послушал. И она просто… просто застрялаздесь – со всеми ними! Ей не уйти отсюда одной. Ей вообще некуда идти! И чем больше времени проходило с… с…

Тем явственнее она понимала всю безвыходностьсвоего положения.

Она молча глядела на Настю. Настю, оставившую её одну посреди старой тёмной лестницы. Потащившуюся спасать малолетку, которую сама же, наверное, мечтала удавить. В конце концов, поддаваясь стадному инстинкту, обвинившую Маришку во лжи. Вместе со всеми и перед всеми. Поставив последнюю точку в этой истории.

Но могла ли Маришка… бросить её? Здесь?

Приютская вдохнула и спустила на пол ноги. И тут же отскочила подобру-поздорову на добрый шаг от кровати, едва не взвыв от прострелившей ногу боли.

«Проклятый-дом-проклятый!»

Она обернула плечи плохоньким старым одеялом – ничего лучше от казённых домов ждать не приходилось.

Настя была тем человеком, что спасал её. Так многораз. Человеком, что заставил ихвсех – остальных, подзуженных Володей, верных только ему – замолчать наконец.

Приютская доковыляла до подруги и застыла над нею. Утешать Маришка не любила и не умела. Поразмыслив немного, девушка присела на корточки подле Насти, опасливо скосив глаза под кровать.

Но там было пусто. А от свежих воспоминаний по телу всё равно прокатилась дрожь.

Маришка нехотя обернула Настю своим одеялом, не отрывая глаз от мерзкой темени под кушеткой. Подруга не сопротивлялась, все ещё сосредоточенная на том, чтобы успокоить дыхание.

– Ну… – неловко сказала Маришка. – Ну… успокойся, а?.. Пожалуйста.

Настя закрыла лицо руками и отвернулась. Всхлипы стали более хриплыми, грудными.

Маришка замерла. Подступало раздражение.

Она не могла, а может, просто не хотела подобрать нужных слов. Все ещё чувствуя обиду, приютская огромным усилием воли заставляла себя прижать к груди горячую голову подруги. Почти нежно, а между тем на языке вертелось лишь:

«Чтоб тебя разорвало, да прекрати, молю!»

Не будь у той «припадка», после сегодняшнего она не подошла бы к ней и на шаг. Но Маришка хорошо знала, как сложно справиться с приступом самой. Знала, что наутро у Насти от рыданий так разболится голова, что та не сможет встать с кровати. Но её заставят пойти на завтрак, а затем заняться уборкой и уроками. Знала, что от боли и слабости её может даже стошнить. Но никому не будет до этого дела. И вечером от переутомления «припадок», скорее всего, повторится. А ещё её накажут.

«Пожалуй, ты заслужила…» – зло подумала приютская. Но, вместо того чтобы оставить лжеподружку, вдруг просипела:

– Сон грядёт, глаза смыка-ая… – и сразу умолкла, стыдясь вырвавшихся слов.

Настя резко выдохнула. Её плечи на миг перестали трястись.

Маришка сглотнула и прикрыла глаза. Щёки залились краской:

– Сон грядёт, глаза смыка-ая, – всё же заставила себя снова пропеть она. Тихо и неуверенно. – Засыпай скорей… Нет, вставай. Мы простудимся.

Маришка подумала было, что подруга воспротивится и оттолкнет её руки. Но Настя, обмякшая от истерики, будто и не заметила, как приютская потянула её наверх, а затем усадила на кровать.

– Я спою тебе маменькину колыбельную, идёт? – сама не зная зачем, спросила Маришка.

Настя не ответила. Вместо этого легла на подушку и повернулась спиной к Маришке, уместившейся на краешке кровати, словно птичка на жёрдочке – поджав под себя здоровую ногу. Было неловко. Хотелось отстраниться, да и вообще уйти. Но Ковальчик сдержалась. И осталась.