Книга Паучье княжество, страница 131 – Мария Понизовская

– Удрать-то не получилось, – сообщила служанка. – Ни ей, ни вашей глупой малявке. Любопытство-то кошку сгубило, да я тебе уже говорила.

Настя так и поступила. Зажмурилась.

Велела себе думать, что всё это только ей снится.

– Вар-ва-ра, – служанка тянула каждую буковку. – Надо ж. Знаешь, как говорят? Любопытной Вар-ва-ре… А всё потому, что вечно суёте во всё свои мерзкие грязные носы.

Настя не слушала. Старалась не слушать. Жмурила глаза так сильно, что под веками плясали круги. Жёлтые и оранжевые.

Стеклянное дребезжание всё же вынудило приютскую снова открыть глаза.

Анфиса стояла к ней вполоборота. Держала в руке маленькую склянку. Поворачивала её в пальцах, так и эдак, словно проверяя, правильно, верно ли водица внутри отражает неровный свет газового светильника.

– Ч-что это? – вырвалось у Насти.

Она не знала, зачем это спросила. Просто вырвалось из её глупого рта.

– Это-то? – Анфиса повернула к ней голову. – Ой, та не тебе. Больно жирно. Так…

Служанка сжала пузырёк в кулаке. А его длинная острогранная крышка блеснула в жёлтом пламени лампы.

– Это мы вашего олуха-учителя «расцелуем», – сказала служанка. – Много слишком он у вас что-то о себе думает. А времечко-то… совсем поджимает.

Анфиса так больше ничего и не сказала. А Настя так больше ничего и не спросила.

Когда дверь за служанкой закрылась, когда приютская осталась с собою наедине… Она вдруг подумала:

«Да ведь не может быть всего этого».

Она вдруг подумала, что надобно скорее проснуться.

Кап. Кап-кап.

Мокрый стук срывающихся с потолка капель. Дрожащее пламя газового светильника, танцующее на сквозняке.

Настя закрыла глаза, представляя, будто бы лежит она у себя в дортуаре. Как утренние лучи, пробиваясь сквозь низкое сизое небо, тревожат веки. Как тихо сопит на соседней кровати Маришка.

И капли наконец перестали тарабанить по полу.

Вместо их неровного стука Настя будто вживую, будто взаправду услышала тихий, но уже совсем неприятный, доносящийся с дальнего конца коридора звон скотного Анфисиного колокольца.

Наступило утро… Правда ведь?

Лицо Александра было того же оттенка серого, что и застиранная наволочка, на которой покоилась его голова. В себя мальчишка так и не пришёл.

Володя уже с полтора часа ковырял ногтем подоконник. Друга он старался надолго одного не оставлять. Надеялся, что удастся потолковать с ним.

Чулки, по-прежнему скомканные, топорщили карман брюк. Клубок из шерсти казался тяжёлым, словно свинец.

Володя был твёрдо уверен, Александр – единственный, кто сейчас станет его слушать.

Приют был словно развороченный улей. Сиротки – и без того озлобленные, нелюдимые, будто зверьё, – едва ли были готовы к его новостям. Круговая порука не нанесла бы урон Володиному авторитету, считай они все друг друга семьёй. Или хотя бы друзьями.

Но на самом деле каждый был сам за себя. Всегда. Негласное правило. Глупое и неправильное.

Но как бы он ни старался, здесь всё было совсем не так, как в цыганской общине. И это… было их самым слабым местом.

На ветру застонала оконная рама. День этот как начался скверно, таким же и продолжался.

Володя потёр щёку ладонью и снова поглядел в окно.

Внизу, на крыльце закрутилась воронкой позёмка. Приютский наблюдал за ней пустыми глазами. В голове роились десятки мыслей. Десятки догадок и новых вопросов.