Онлайн книга «Девять кругов мкАДА»
|
Когда мы проезжаем мимо торгового центра, вывеска «Перекрестка», повторенная дважды – горизонтально и вертикально, – подмигивает мне двумя одинаковыми словами: «КРЕСТ». …Это была не шутка. Смартфона не предвиделось. Поняв это, я нацепила наушники, сжала в кулаке игрушечную лошадь и расхохоталась. Я смеялась до слез, и мама смеялась вместе со мной, думая, что действительно порадовала меня этим дерьмом с помойки. Папа не смеялся – он смотрел на битую новогоднюю гирлянду, которая то меркла, то разгоралась снова, выдавая немыслимое: ГН… В! СОН! ВЫНОС! Когда я швырнула подарки под ноги, папа поднял их молча. Думаю, тогда он и понял. – Вам исповедоваться забыла, – цежу я и отворачиваюсь, но спрятаться от вездесущего взгляда Копача не удается. – Он много о тебе рассказывал. Какая ты чуткая и добрая девочка, как тянешься к растениям, животным. Что подружек у тебя полно. Хороший человек был, но, прости, дурак. Вот кто его заставлял эти статьи писать? Да еще такую находку палить? Сидел бы себе, разводил кактусы, миром правил… Нет – открытие. Людям! – тянет он, издеваясь. – А люди его за это в дурку упекли и правильно, между прочим, сделали. Дурака – в дурку, ха! Молчишь? Молчи, вон, ручкой помаши папе. Слева за окном автомобиля тянется знакомая стена Котляковского кладбища. Мы сворачиваем на Кавказский бульвар, где прямо из промзоны вырастают будущие новостройки, и спустя несколько минут упираемся в шлагбаум. Вокруг заборы, склады и ни одного человека. Копач запирает машину и закуривает. Дальше мы идем пешком. Спустя несколько ангаров приближаемся к воротам – вывеска, о которой говорил Тимофей, смонтирована прямо здесь, на красной кирпичной стене. Яркие буквы освещают пустое пространство перед цехом и несколько мусорных контейнеров у ворот: «Мюзикл-буфф «Огнедышащий простужается ночью» (в 12 345 сценах и 67 890 эпизодах)». Любая фраза составляется запросто. Я попробовала. Копач торжественно водружает наушники себе на голову и поправляет микрофон. – Я здесь. Слышишь меня? Скажи, как меня зовут. Буквы едва заметно жужжат, но свет остается ровным. – Глупый вопрос, понимаю… Мне и так это прекрасно известно. Сколько человек прямо сейчас находится в метро? Нет ответа. – Куда Новиков дел мои деньги? Молчание. – Ты меня слышишь?.. Слышишь? Попробуй сама, – суетится Копач. – Может, перепутала? – Наш дом набит гарнитурами, – огрызаюсь я и, преодолевая отвращение, надеваю транслятор. – Я не знаю, о чем спрашивать. Где сейчас Федор? Его можно вернуть? Тиши-на. – Убью. Обещание звучит настолько просто и буднично, что я со всей отчетливостью понимаю – убьет, что ему еще остается со мной делать, и тут же, у себя на производстве, прикопает. Некоторое время я рассматриваю плюгавый силуэт на фоне светящейся стены, прикидывая, как за себя побороться, и вдруг неоновая панграмма гаснет. Теперь уже мы оба всматриваемся во тьму в ожидании откровения. Т… РЕ… ТЬЯК… «Третьяковская»? – Поздно уже, – потирает лоб Копач, растерянно озираясь по сторонам. – Если у вас есть конкретные предложения, обсудим в рабочее время. – Конечно, – мгновенно соглашаюсь я, – без проблем. И пячусь, не поворачиваясь к нему спиной, до тех пор, пока не оказываюсь за воротами. Открываю в навигаторе карту и мчусь мимо черных вышек недостроенных домов к автобусной остановке, с силой жму на зеленую кнопку уже почти отходящего автобуса, чтобы открыть двери, вдох-выдох, и вот уже в лицо бьет ветер с запахом креозота – я сажусь в полупустой вагон до центра. |