Онлайн книга «Маскарад Мормо»
|
Она снова смотрела в тёмное стекло окна напротив. На собственное лицо, торчащее между пассажирами. Вспоминала женщину и её сползающую кожу. И не чувствовала совсем ничего. Никакого страха больше не существовало, только ужасная усталость. Собственное отражение казалось чужим. Глаза, нос и рот. Даже волосы – слишком яркие, слишком рыжие в свете перемигивающихся ламп вагона. Алёна не знала, что здесь вообще делает. Куда вообще едет. Она просто сидела на старом пружинистом коричневом сиденье, позволяя метрополитену уносить себя туда, куда ему захочется. И поезд уносил её – всё дальше и дальше от Бауманской. От рассохшейся ёлочки паркета и старой иконы. Поезд покачивался, убаюкивая Алёну, словно колыбель. – …Глаз-ки, дет-ка, закры-вай, – мурлыкала она себе под нос мамину колыбельную. Древнюю, как сам мир. – Своих гостьев при-ве-чай, скрасим мы тво-ю пе-чаль. Парень, сидевший рядом, странно на неё покосился – Алёна увидела в чёрном стекле окна напротив. Но снова ей было абсолютно всё равно. В вагоне едва уловимо пахло смесью дёгтя и сырости. И этот запах, знакомый Алёне ещё с гаражного отцовского погреба с картошкой, причудливым образом не перебивали ни мужские одеколоны, ни женские духи. – Пока зорьки нет в кра-ях, будем спать в сырых по-лях, – бубнила Алёна. А вагон всё покачивался и покачивался, пока в окна не ударил приглушённый желтоватый свет станции. И Алёна вдруг поняла – пора. Пассажирский поток – довольно вялый в это время дня – вынес её на разноцветную плитку станции. Серые квадраты и кирпично-красные выстелились под ногами, как дорожка в Изумрудный город. Над головой нависала лепнина и огромные шестирожковые люстры. Их было много, а сияли они совсем тускло. – Баю-баю, баю-бай, – напевала Алёна себе под нос, позволяя людскому течению нести её дальше. – Глазки, детка, закрывай. Ей хотелось спать. Разумеется, не впервые за эту неделю. Но впервые ей хотелось поддаться. Капитулировать перед крепкими и тяжёлыми объятиями сна. И почему-то именно здесь, среди гула толпы, грохота удаляющегося состава, терпкого запаха сырости и дёгтя. Впрочем, было ли это странным? Здесь, среди жизни, людей, триумфа света и звуков, она наконец чувствовала себя в безопасности. Во рту всё ещё стоял привкус молока. Самоговкусного в её жизни. В наушниках был белый шум. А в середине зала «Арбатской» стояла девочка в курьерской куртке. И приветливо улыбалась Алёне. Она ждала её прямо там – рядом с красно-синей информационной колонной, будто они договорились о встрече. И улыбалась так счастливо, словно они – давние лучшие подруги, а может, и вовсе сёстры, которых разделило расстояние и время. Алёнины губы сами собой растянулись в ответной улыбке. Было приятно знать, что кто-то ждал её. Полы курьерской куртки на девушке были широко распахнуты. А под ними – на белую старомодную рубашку надет коричневый жилет крупной вязки. Как из какого-нибудь «Общества мёртвых поэтов». Алёна подумала, что будет нужно заглянуть на какую-нибудь барахолку. Будет нужно купить себе тоже что-то такое – старое, но не устаревающее. Так хорошо сочетающееся с холодным городом, ковровыми дорожками университета и винтажными залами метрополитена. Алёна приблизилась к девушке в курьерской куртке. – Идём, – услышала она её мягкий голос. – Тебе нужно заплатить. |