Книга Пять замерзших сердец, страница 97 – Лора Манель

Я пытаюсь думать о лучшей стороне вещей и событий. Планирую меню, докупаю подарки, украшаю дом, ставлю елку. Через два дня приедет Натали, я хочу встретить дочь «во всеоружии».

Надеюсь, гости будут в хорошем настроении: Марк расслабится, Анаис не станет огрызаться, Флориан забудет о своих горестях, и всем все понравится.

Пятница, 26 декабря 2003 г.: Рождество…(не)веселое Рождество

Третье и не последнее без нее

В прошлом году я была наивной. Правда верила, что оно последнее без нее, что суд ее освободит, приговор вернет нам мать, а правосудие будет справедливым. В этом году нет ни надежды, ни веры. Я стала проницательной, суперпрозорливой. Смотрю открытыми глазами на наш говняный мир. Рождество получилось странное (не то чтобы совсем грустное, но странное). Бабуля Жо настояла, чтобы все было как всегда – у нее дома, вместе с тетей Натали. И папой, хотя он официально развелся с матерью. Никто его не упрекает, камнями не закидывает. Он сохранил свое место в семье (его родители далеко, за океаном). Думаю, Жо и Натали понимают: он делал все, что мог, терпел взбрыки их дочери и сестры с «пограничным» синдромом, пока она того заслуживала… Он терпел, пока были силы, и хочет оставаться нашим отцом. Да ему медаль надо дать за мужество!

Тетя Натали удивилась, когда увидела меня, только что рот не разинула. Наверняка подумала: «Как изменилась Анаис!» Кстати, она не промолчала, но в ее «Как ты изменилась, Анаис!» прозвучал не упрек, а изумление (ну еще бы: вся в черном, колготки в сеточку, глаза подведены, как у готки). Черный стал моим цветом. Какой-нибудь грошовый душевед сказал бы, что я ношу траур по матери. И был бы прав.

Я очень тебя люблю, тетя. И мне кажется, это чувство взаимно. Жалко, что мы так редко видимся. И даже звоним друг другу реже. Мне кажется, ей неуютно с папой и с нами. Иногда я спрашиваю себя, что ей известно, насколько тесно она связана с той, что сидит. Думаю, тесно, мне бабуля Жо рассказала. Сестры не могут бросить друг друга.

Мы достали настольные игры (Cluedo в шкафу не оказалось). Все смеялись – жизнь продолжается. Мы все еще семья, пусть и кривобокая. А потом я все-таки сорвалась. Зазвонил телефон, бабуля Жо взметнулась со стула, преувеличенно радостно вскрикнув: «Это наверняка Катрин!» Как это мамаше удалось позвонить в рождественский вечер?.. Решила сделать нам подарок? Фло заявил, что хочет первым поговорить с мамочкой, и мы с папой вышли на террасу. Мне даже голос ее слышать не хотелось. Через несколько минут явилась бабуля. «Мама просит тебя взять трубку…» Я ответила: «Не хочу!» Она изменилась в лице и каркнула скрипучим голосом: «Но ведь сегодня Рождество!» – как будто в этот день всепрощения следовало забыть обиды. Еще чего не хватало! Плевать, что Рождество, я не хочу с ней говорить! Я едва не ляпнула: «Лучше смерть!» Произнесла нечто менее грубое, но более чем ясное и жесткое. Я не сделаю ей такого подарка. И мне нечего сказать. Я покинула сад и обошла квартал. Жутко хотелось курить (только не при папе).

Оставшуюся часть дня бабуля строила мне козью морду. Тетечка вела себя иначе, она вроде пытается меня понять, но все-таки упрекнула за подобное отношение. Я слышала, как она сказала бабуле на кухне: «Ну что ты хочешь, она же подросток». Можно подумать, дело в моем возрасте (неблагодарном и заведомо сложном)… а это тут ни при чем. Я прекрасно знаю, что никогда не прощу мать, не заговорю с ней и не увижусь. Возраст не виноват. Дело во мне.