Книга Пять замерзших сердец, страница 93 – Лора Манель

Я не настаивала на своем – у каждого свой взгляд на вещи, – но никогда не прощу ей то, что она натворила. Но то я, а Фло – другое дело. Я даже пытаться не буду давить на него. Не скажу: «Теперь понимаешь, что она не заслуживает, чтобы ты ездил на встречу с ней в тюрьму?» Пусть сам решает, как ему поступать. Ладно, теперь Фло в курсе и тоже будет жить с этим до конца дней. Мне до ужаса жалко брата.

Вчера вечером он никак не мог заснуть. Постучался ко мне, и мы поговорили. «То, что сделала мама, плохо». Я ответила: «Да, очень плохо, потому я и злюсь…» Не добавила, что наша мать действовала, забыв об обстоятельствах и обо всех нас, что она виновата в том, как изменилась наша жизнь… Пусть малыш делает собственные выводы. У каждого свой путь.

Фло захотел ночевать у меня, боялся, что снова приснятся кошмары. Бросил матрас на пол и улегся. Долго не засыпал, а я его караулила.

Вчера моему брату пришлось в момент повзрослеть.

Понедельник, 7 сентября 2003 г.: бедняга Фло (bis)

Вторая тяжелая ночь для моего младшего брата. Он не забрал матрас, и Па ничего не сказал, не напомнил: «Тебе, между прочим, пора собираться в школу…» Фло снова видел кошмары, просыпался, кричал, плакал. Много раз.

Я толком не знаю, как Флориан понимает «большую глупость», он раньше никогда об этом не заговаривал, а я не лезла (слишком скользкая тема). Наверное, думал о краже… но уж точно не о том, что произошло на самом деле. Потому что это невообразимо. Слишком далеко от идеального образа мамочки. Все эти годы Фло и не подумал свергнуть ее с пьедестала. Мать оставалась для него кем-то вроде античной богини или Девы Марии. И что в итоге? Катрин, богиня убийства? Воображаю ее в образе Дианы-охотницы с лицом, искаженным от ярости, и ножом в руке.

Итак, малыш знает. Вначале папа хотел оградить его от подробностей, но Фло настаивал, и он в конце концов сказал: «Ножом», – не уточнив числа ударов. Мой брат скорее всего решил, что хватило одного. Гораздо легче представить мать, наносящую человеку один точный удар, чем знать, что ран было семь… Фред, лучший друг Па, посоветовал ему «не торопиться». Некоторые детали бесполезны и останутся таковыми. На вопрос «зачем?» папа ответил общо: «Мы этого не знаем». Ложь, но понятная… Разве стоило рассказывать о ярости, ревности, жажде мести, говорить, что у Катрин мог случиться приступ безумия? Фло узнал достаточно: его обожаемая мамочка отняла чужую жизнь, а он даже муху прихлопнуть не способен («Нужно уважать жизнь», – так он всегда говорит). Убийство выше его понимания. Я спрашиваю себя, как брат будет с этим жить, и не нахожу ответа. Вдруг он однажды придет в ярость? Как я.

Я боялась этой встречи. Марк предупредил, что сообщил Флориану истинные причины осуждения Катрин. Всю дорогу до Ренна я пребывала в напряжении. Боялась, что внук заговорит со мной, но он читал свои комиксы и выглядел, как обычно. С Катрин он тоже вел себя нормально, ничем не выдавал, что знает правду. Мальчик смотрел на мать прежним взглядом. Ничто – ну, может, едва заметная отстраненность, на которую не обратили бы внимания те, кто не в курсе. Мы хорошо пообщались. Флориан много рассказывал о школе и первом уроке рисования. Катрин была счастлива видеть сына, она очень гордится своим мальчиком. На обратном пути он снова уткнулся в комиксы, а потом вдруг произнес: «Я не признался маме, что папа рассказал мне о той даме и ноже». На несколько секунд я онемела. Не знала, как реагировать. Потом спросила: «Почему?» – и малыш замялся. «Это что-нибудь для тебя меняет, дорогой?» – «Нет, бабуля…»