Книга Пять замерзших сердец, страница 88 – Лора Манель

Мне нравится, что Флорина такая раскованная. Она живчик, бунтовщица, тут мы похожи. А ведь у нее нет причин восставать, у нее в семье все хорошо. Родители, правда, очень много работают, и она предоставлена самой себе (а предкам все равно), вот и делает, что хочет. Везет же некоторым…

Моя мать очень (даже слишком) активно вмешивалась в мою жизнь, теперь ее нет, но остался отец. Он тоже много времени проводит на работе, но заботится о нас, уделяет много внимания. Иногда это меня бесит, я хочу получить больше свободы и все-таки говорю себе: хорошо, что он есть. Слава Богу, не сдался и противостоит трудностям. А как же иначе? Нас отдали бы в приемную семью, доверили бы бабуле? Нет, мой отец не из тех, кто дезертирует. Со мной ему непросто, не всегда удается договориться, я могу и оттоптаться на нем, но он здесь. Надежный, как скала. Я не падаю, не тону, не ухожу в штопор, потому что мой отец рядом. Если я однажды дрогну, он меня подхватит. Не то что мама.

Я провела три недели отпуска на острове Ре и в Бретани. Сначала поехала к маме, у нее жили Анаис и Флориан. Я была счастлива увидеть племянников и убедиться, что ребята, несмотря ни на что, выглядят и держатся отлично. Мы проводили много времени вместе, гуляли, я даже успела их избаловать, после чего отправилась на север, в сторону Ренна. Неделю жила в студии в Динаре (коммуна на северо-западе Франции), посетила Динан (город в Бретани, в департаменте Кот-д’Армор) и Сен-Мало, съездила в Канкаль (коммуна в Бретани). Главными были встречи с сестрой. Я зарезервировала максимум разрешенных свиданий – три встречи по часу.

Пенитенциарный центр в Ренне сильно отличается от тюрьмы в Сенте. Он располагается на девяти гектарах, историческое здание XIX века поражает размерами. «Внутренности» такие же, как во всех французских тюрьмах. Главенствует протокол. Для меня это значения не имело: после всех проверок меня ждала сестра. Увидев ее в первый раз, я почувствовала облегчение: мне показалось, что выглядит она неплохо. Собрала волосы в пучок, подкрасила ресницы, увеличив глаза и сделав взгляд более открытым. Положительная перемена. Эта женщина похожа на мою Катрин. Как же мы были счастливы увидеться! Говорили не умолкая, почти свободно, смотрели друг на друга. Она рассказала о тюремном быте, о том, как работает по утрам, читает и гуляет после обеда, проводит время в общей комнате. В каждом блоке двадцать камер, то есть двадцать заключенных. Двери открываются в 7:30, и женщины могут свободно перемещаться по блоку, конечно, под надзором охранниц. В каждом блоке имеются санитарный отсек с тремя душевыми, прачечная и кухня. В швейную мастерскую, во двор и в другие места женщин водят надзирательницы.

На втором свидании, в среду, Катрин затронула более сложные темы. Развод, молчание Марка, разорванные отношения с Анаис, ее отказ приезжать на свидания. Катрин в большой печали. Иногда ей кажется, что девочка ведет себя слишком жестко, но в другие моменты она признает ее правоту и свою ответственность: «Думаешь, она однажды простит меня?» Я постаралась подбодрить сестру, хотя в глубине души была далеко не оптимистична. За неделю до визита в Ренн я общалась с племянницей – Анаис не изменила свое решение. «Она меня ненавидит…» – сказала Кэти, и это был не вопрос. Я не стала ее разубеждать, ответила: «Ничего, пройдет». Всем сердцем надеюсь, что, повзрослев, Анаис станет вести себя иначе.