Книга Пять замерзших сердец, страница 44 – Лора Манель

Пятница, 17 января 2003 г.: пятнадцать лет

Сегодня мой день рождения, мне исполнилось пятнадцать лет. Надо бы радоваться, но я не думаю, что могу и имею на это право. Я живу… наполовину, и в свои пятнадцать иногда чувствую себя арестанткой, как мама. Через два месяца без нескольких дней ее дело будет слушать коллегия присяжных (они рассматривают только так называемые опасные преступления). Суд начнется во вторник 18 марта. Бабуля Жо считает, это слишком рано, что ненормально, а папа не комментирует. «У них ничего нет на нее!» – возмущается бабуля, а он в ответ молча пожимает плечами. Папа меня разочаровывает. Я перестала его понимать. Сначала он вел себя как рыцарь, борец за правду, который всегда поддержит и обязательно освободит свою прекрасную даму. Сейчас он напоминает… дезертира с поля боя, хоть и утверждает, что никогда не покинет маму.

Иногда я думаю о той семье. О Лансье. Об отце и детях, о родителях жертвы и всех их друзьях и близких. Они наверняка ждут не дождутся открытия процесса. И пусть за решеткой невиновная женщина, они хотят, чтобы вынесли приговор и осудили убийцу. Им не повезло. Сыщики не нашли настоящего преступника. Я, в отличие от бабули, не верю, что они останутся в заблуждении до конца процесса. Маму отпустят, это точно. Потому что мы – Па, Фло и я (и бабуля Жо, и тетя Нат) – просто больше не сможем жить без нее.

Процесс приближается, и, возможно, по этой причине я решил в февральские каникулы повезти детей кататься на лыжах. Всем нам необходимо развеяться, а что может быть лучше горного воздуха и сверкающего снега? Предстоящее событие кажется мне переломным моментом в юных жизнях дочери и сына. Хотелось бы подготовить их к будущему, предупредить, что все может сложиться гораздо хуже, чем мы надеемся… Что их мать не оправдают. Мы с Жозеттой и Натали поддерживали в них надежду, внушали, что Катрин обязательно выйдет на свободу после суда, но… Что, если это не так? Если ее признают виновной и посадят на несколько десятков лет? Кровь стынет от этой мысли. Не могу с ней смириться. И буду беречь детей от осознания реальности как можно дольше… пусть пребывают в иллюзиях. Я специально придумал этот отпуск в горах, чтобы воспользоваться последними мгновениями относительной беззаботности. Я забронировал пребывание с опцией «Все включено» и уже начал собирать вещи, чтобы потом не делать это второпях. Дети подросли, придется покупать им новые комбинезоны.

Я произвожу раскопки в подвале, где Катрин держит весь наш зимний инвентарь, просматриваю сумки и коробки. Шапки, шарфы, непарные носки на любой вкус и… две непрошенные гостьи. На дне одной из коробок я замечаю носки белых кроссовок, которым здесь не место. Хватаю их, движимый интуицией. В них нет шнурков. В них нет шнурков! Я тут же вспоминаю связанные запястья и лодыжки Беатрис Лансье. Связанные белыми шнурками. Во время обыска жандармы тщательно перебрали всю нашу обувь в шкафах наверху и здесь, в подвале, но кроссовки лежали среди шерстяных носков в заклеенной скотчем коробке. Я смотрю на них и не верю своим глазам. Как будто мне требуется еще одно доказательство. Лишившись сил, падаю на пол и не могу отвести взгляд от кроссовок Анаис тридцать шестого размера, которые стали ей малы. Она много бегала и сносила эту обувку, обреченную на зловещий конец из-за невольного участия в преступлении ее матери. И моей жены, которую я перестал узнавать. Теперь я знаю. Воистину знаю. Сомнения и подозрения остались позади. Я обрел пугающую уверенность: Катрин совершила убийство, она виновна. Что бы ни думала Жозетта, она заслужила свою участь и ее наверняка накажут.