Книга Пять замерзших сердец, страница 24 – Лора Манель

Я спрашиваю себя, почему она солгала. Думаю, как далеко зашел обман… Я ненавижу себя за это.

Пятница, 16 марта 2001 г.: свободна!

У нас с папой состоялась удивительная встреча с директрисой госпожой Шамбон (мы называем ее Жамбон 4, так смешнее). Я выслушала несколько фраз в стиле, к которому начинаю привыкать («Мы понимаем, тебе сейчас непросто, но это не значит, что ты можешь физически и словесно оскорблять других учеников или прогуливать занятия…»). Но самый недопустимый поступок – побег. Это очень серьезное нарушение дисциплины, со мной могло случиться невесть что! Хочу сказать: я просто болталась по улицам и проехала двести метров до дома бабули, но, если им нравится думать, что моя жизнь была в опасности… Короче говоря, я выслушала небольшое бесплатное моралитэ.

Потом они стали обсуждать возможные решения, а обо мне как будто забыли. Мадам Шамбон-Жамбон сразу пообещала проследить, чтобы больше меня никто не доставал. Всем шуткам шутка: она что, приставит к каждому коллежанину словесного легавого? Я встряла – сказала, что это ничего не изменит, и папа испепелил меня взглядом. Можно подумать, я надерзила!

«И что ты предлагаешь?» – спросила директриса.

Я в ответ пожала плечами, потом объяснила: «Можно Флавия будет передавать мне домашние задания?»

«И долго?» – поинтересовалась Жамбониха. Я едва не брякнула: «Хорошо бы до окончания коллежа» (то есть два года, три месяца и несколько дней), но поостереглась и спросила, изобразив кротость: «До конца года?» Мысленно я прикинула, что не сегодня завтра (в худшем случае – летом) маму выпустят из тюрьмы и до 1 сентября все станет как было. Мне показалось, что я заключила выгодный договор. Мадам Шамбон дала принципиальное согласие, пообещала продумать «логистику», сказав, что поступает так с учениками, которые долечиваются дома после тяжелой болезни, но время дала только до Пасхальных каникул. 2 мая я «непременно» должна буду вернуться в коллеж. И никаких прогулов и побегов! Решение пришлось принимать сразу, и я подписала что-то вроде договора. Они сказали, что это повысит мой «уровень ответственности». Пф-ф-ф… Ладно, пусть радуются, кое-чего я все-таки добилась. «Со временем все утрясется», – пообещала мадам Шамбон и повторила, что примет все меры, чтобы по возвращении ко мне стали относиться с не меньшим уважением, чем к любому среднему ученику.

Вообще-то, в учебе я не посредственность, что при любых других обстоятельствах меня бы очень даже порадовало (например, моя мать могла бы быть чемпионкой или знаменитой артисткой… прославившейся чем-нибудь… положительным). Результат: я свободна от коллежа еще на четыре недели. Уверена, многие позавидуют, а некоторые размечтаются о том же!

Еще одна новость – встреча с психологом. Его фамилия Ламбер, и он вполне симпатичный. Сказал, что сначала хочет просто послушать меня, и я мгновенно разговорилась. «Как ты переживаешь арест матери?» – вопрос дурацкий, ответ очевидный. Плохо. Он ведь не ждал, что я воскликну: «Гениально! Суперски здорово!»?

Потом он спросил, какой наша жизнь была «до», ссорилась ли я с мамой (всякое бывало) и с папой. Меня потянуло на откровенность, и я «облегчила душу», как это называют взрослые. Буду ходить к нему по средам, продолжу излияния (сорока пяти минут мне не хватило), а он станет следить за развитием событий. Не знаю, сколько у него было в пациентах детей арестантов.