Книга Забытая цивилизация, страница 7 – Евгений Громов

«Мы не можем только обороняться», – сказал он, голосом, который был тоньше обычного. – «Они – продукт здешней технологии. Если мы поймём алгоритм их работы, возможно, сможем его сломать. Нам нужны данные. Мы должны расшифровать то, что осталось – прежде чем это снова захватит нас». Анна молча взвесила риски и, судя по усталости на лицах, поняла: без понимания у них нет шансов. Они отправили в шахту группу во главе с Ли и Яной, взяв с собой минимальное оборудование: портативный декодер, пару антирезонансных фильтров и защитные шлемы. Виктор неохотно согласился, варьируя между яростью и страхом – он не доверял Ли, но и идея остаться без ответа казалась хуже.

Они спустились в зал, где раньше стоял панельный массив. В центре, полуутопленный в многослойной пыли, лежал кристаллический модуль – тот самый, что держал в себе архивы целые поколения мыслей. Его грани ловили свет как лезвие, а внутри мерцали тонкие жилы памяти. Подключив декодер, Ли начал выводить потоки данных – сначала случайные шумы, потом ритмы, похожие на сердцебиение, и наконец – сгустки речи, превратившиеся в фрагменты текста и образов. Это были дневники ученого: полузабытые записи космиста, который, судя по всему, был одним из архитекторов проекта по объединению умов. Его слова приходили как отрывки старых радиопередач: прерывающиеся, местами искажённые, но достаточно полные, чтобы сложить картину.

Фрагменты были простыми и страшными в своей прямоте: стремление к единству – оно начиналось с благих намерений. Учёный писал о боли от одиночества, о страхе смерти, о желании дать сознанию продолжение, устроить «совместный дом» для умов, где память одного подпитывала бы другого, где смерть – лишь ошибка, излечимая объединением. Эксперименты начались с малого: сенсорные мосты, обмен образами, синхронизация эмоций. Потом они перешли к коллективным сессиям, где сотни людей одновременно подключались к кристаллу, деля память и чувства. Но в дневнике всё чаще мелькали предупреждения и раскаяния. Описания экспериментов становились всё более отчаянными: «Мы думали, что чем плотнее связь, тем чище объединение. Но индивидуальности начали стираться. Мы терялиграницы – и с ними терялись старые тормоза. Память одного начинала доминировать, словно голос, что хлопает дверями внутри чужого дома». Ученый пытался фиксировать поведение: появлялись фрагменты агрессии, люди начинали повторять чужие страхи, эмоции накапливались и искрились, как разряд, пока не вырывались наружу в виде ярости. «Это не просто слияние – это трансформация, – писал он. – Сознания слипались, но не в новый порядок: они рвались в резкие, агрессивные эхо, которые питались чужой болью. Они искали напряжение, потому что без него они тускнели».

Показания становились всё мрачнее: описания городов, где улицы наполнились шёпотом мёртвых, где дома стояли, а лица у людей были прозрачны – словно в них текла чужая память. В одном из фрагментов Ли увидел метафорическую сцену: толпа, стоящая в круге у кристалла, и каждый человек – как сосуд с лампочкой внутри; лампочки загорались, мигали, и когда одна перегорела, её свет не погасал, а переливался в другие, заставляя их мерцать ярче и дрожать. Эта метафора – жемчужина страха – отобразила механизмы: свет (память) переходил из одного в другое, но переход не был гармоничным – он был паразитическим. Наконец Ли наткнулся на чертёж, помеченный как «редуктор связи». Это был модуль, о котором говорилось прямо: устройство для усиления или ослабления коммутационного коэффициента между умами – по сути, регулятор степени переплетения сознаний. Учёный писал о нём как о неоднозначном решении: с помощью редуктора можно было бы замедлить слипание или, наоборот, довести объединение до предельной плотности. Его заметки сопровождались пометками: «Эксперимент №17: усиление – крах. №23: подавление – частичная стабилизация. Но каждый раз выигрыш сопровождался утратой: кто-то всегда оставался фрагментом».