Книга Хроники закрытого города, страница 43 – Улана Зорина

С отчаянной безысходностью Максим вдруг осознал, что это конец!

Стоило ли так неистово биться за правду, чтобы окончить свою жизнь вот так?

Да, понял он, стоило! Лучше умереть с чистой душой, чем дальше жить с ложью.

Внезапно он перестал дёргаться в попытках спастись, на него снизошло озарение. Это расплата. Да-да! Расплата за то, что случилось в подвале. За всех тех несчастных, что молили о помощи и в ужасе падали замертво у его ног. За то, что, стремясь спасти свою шкуру, он бросил в опасности батю.

Скрюченными негнущимися пальцами Максим судорожно подтянул к себе куртку и нащупал в кармане полиэтиленовый свёрток. Последний подарок отца незримыми волнами тепла согревал сердце, и, стиснув его в отчаянном порыве, Максим порывисто вздохнул. Глаза вновь наполнились влагой, но он закусил онемевшие губы и с силой зажмурился.

Тело его словно застыло, одеревенело в вонючей грязи. Ног он уже и вовсе не чувствовал. Холодные тиски сжали рёбра, обхватили шею. Ледяная вода залила уши. Максим вскинул руки и задрал голову, чтобы лицо как можно дольше оставалось на поверхности. Его пустой взгляд упал на луну, такую огромную, почти круглую, но неумолимая топь, жадно чавкая, добралась и до глаз. Опустошённая, обречённая душа парня сжалась и приготовилась к неминуемой смерти. В последний раз втянув носом зловонный, но сейчас такой желанный воздух, Максим ощутил краем сознания, как вязкое месиво хлынуло в нос. Темнота. Шум и клёкот в забитых ушах.

Хоть разум и понимал, что это конец, тело подчинялось рефлексам. Конвульсивно задёргавшись, оно забилось в прочных оковах, топь забурлила, заходила ходуном, но отпускать свою добычу не спешила.

Лёгкие загорелись, невыносимо захотелось вздохнуть, открыть слипшиеся веки, закричать склеенным ртом! Перед мысленным взором вдруг возник давно позабытый образ умершей матери. Её бледное лицо сияло девственной красотой. Синие, как безбрежное небо, глаза смотрели ему в самую душу, печально и жалостливо.

– Что же ты, сыночек, бросил папку своего? Али не ведаешь, что государство ваше с предателями делает? Мал ты ещё да глуп, Максимушка. Рано ты одной ногой на Калинов мост ступил да вторую за ней тянешь. Не время ещё, сыночек, не время…

Во все глазасмотрел Максим на родительницу, а разум его поглощала голодная тьма.

Он уже не осознавал себя, когда чьи-то крепкие руки обхватили его торчащие из трясины запястья и с силой рванули вверх, вырывая из недовольной чавкающей глотки уже проглоченную добычу.

Глава 8

Сознание возвращалось медленно. Оно то всплывало из небытия, выхватывая обрывки чужих фраз, то вновь уплывало за горизонт событий. Сломленный разум и вовсе закрылся в спасительной скорлупе, не желая воспринимать мучительную реальность. Тем не менее, в один прекрасный момент всё же глаза его распахнулись.

Яркий свет ослепил до головной боли. Максим застонал и зажмурился.

Во рту было сухо, чувствовался тошнотворный привкус гнили. Желудок конвульсивно дёрнулся и изверг из себя горькую желчь. Горло вспыхнуло саднящей болью. Знать уж не раз его выворачивало наизнанку, хоть он этого и не помнил.

Спасительное забытьё медленно, но верно отступало, возвращая измученного парнишку в жестокий мир безумия.

– Смотри-ка, бать, наш водяной очухался! – резанул по ушам радостный возглас. И тут же тело его легонько двинули.