Книга Операция на два сердца, страница 40 – Валерий Шарапов

— Неплохо, миссис Уланофф, — вынес вердикт Харви. — Удивительно, но неплохо. Вы прошли испытание. Можете совершать самостоятельные прогулки — при этом не забывая заранее информировать. По всем вопросам обращайтесь к парням, что будут ехать сзади.

— Спасибо, Харви, я вам очень признательна, — от души поблагодарила я. — Как насчет завтра?

— Решайте с мужем. Завтра с раннего утра у него поездка в Майами, вернется только вечером. Думаю, он не будет возражать.

Уланов не возражал. Немного покривился, выразил удивление, что я сдала экзамен. Потом неохотно признался, что никогда и не считал меня глупышкой.

— Рад за тебя, дорогая. Согласен, волноваться не о чем — тебя будут сопровождать обученные люди. Не пытайся от них смыться, это чревато непредсказуемыми последствиями.

— Зачем? — не поняла я.

— Да кто тебя знает. Из вредности. Слушай, дорогая, мне нужно поработать в кабинете перед завтрашней встречей, так что займись чем-нибудь. Я присоединюсь к тебе позднее.

Да кто бы возражал. Со второго этажа спускалась горничная с ведром. Бинокля при ней не было, значит, не нашла. Экономка занималась бухгалтерией — что-то писала в увесистом гроссбухе. Проводила меня неприязненным взглядом. Я поднялась в спальню, плотно прикрыв обе двери. На часах — без нескольких минут пять. На юге темнеет рано, пока светло, но краски дня уже теряли сочность, округа погружалась в дымку. Вернер был на посту, подал мне знак. Заколотилось сердце. Я бросилась к полке с романами Джона Ле Карре (Уланов любил перед сном читать про шпионов), стянула сверху упаковку альбомной бумаги, извлекла из нее лист. Бумага была тонкая, пришлось подложить под нее шпионский роман. Фломастер я приготовила заранее, писала крупными печатными буквами. Поднесла лист к стеклу. У Вернера был такой же бинокль, проблем не возникло. Он кивнул — усвоено. Я скомкала листок, сунула под матрас, вооружилась новым и снова написала. В спальню никто не поднимался. Бросилась к окну, прижала лист к стеклу. Я ничем не рисковала, заметить с дорожки мои художества было невозможно. Для этого нужно было забраться в кусты, да еще и подпрыгнуть… Я лаконично известила, что «удочка» заброшена, выразила надежду, что Уланов сообщит заранее о намечающемся «круизе».

«Обязательно заранее, — последовал ответ. — Минимум за двое суток. Иначе не будет смысла».

Вторая новость: «Я была в городе, и теперь у меня есть степень свободы!»

«Рад за вас, Софья Андреевна, — ответствовал Вернер. — Но встретиться не сможем, опасно. Будем общаться тем же способом, что и сегодня. Это тоже рискованно».

Мне ли этого не знать! Снизу раздался шум. Я отскочила от окна, сунула бинокль под кровать, а листок — под матрас. Фломастер переместился на свое место в стаканчике. Я открыла книжку с шпионским романом, сделала вид, что читаю. Спохватилась, отправила на полку стопку листов. Вот бы Ле Карре обхохотался! Его герои подобными глупостями не занимались, у мэтра все было серьезно. На этот раз я, кажется, перебдела. Никто не вошел. Горничная уже была, Уланов занят в кабинете, экономка сюда не ходит. Я простояла в глупой позе несколько минут, убрала книжку на полку. Вернер пропал. Я сообщила все, что хотела. Стало тоскливо. Уланов не шел. Впрочем, это была хорошая новость.