Онлайн книга «Молодость»
|
Песня кончилась. Прозвучали аплодисменты. Лукреция скрылась за кулисами. Сальваторе расплатился за вино и прошел в подсобные помещения. Кастеллаци был в «Римском бите» завсегдатаем, о его дружбе с Пациенцей здесь тоже знали, поэтому препятствий Сальваторе не встретил. Подходя к гримерно-костюмерной, которую артисты, регулярно выступающие в «Бите», называли Африкой за духоту в любое время года, Кастеллаци столкнулся с тем самым угрюмым гитаристом. – Как дела, Пьетро? – Обычный вечер, Тото, а у тебя? – Тоже. Все, как обычно. Пьетро, сколько помнил Сальваторе, всегда был спутником Лукреции. А еще он всегда был лыс и всегда был угрюм. Все эти годы он был тайно влюблен в Пациенцу, что, разумеется,давно не было тайной ни для нее, ни для их общих друзей, ни, даже, для жены Пьетро. Кастеллаци не приятельствовал с Пьетро, но и антагонизма они друг к другу не питали. – Хорошая вещь у Лукреции вышла. – Да, одна из лучших. Главное, чтобы не последняя. – Трудно далась? – Марина ушла от нее. Все вставало на свои места. Любовные предпочтения Пациенци становились вполне очевидны после первого же более-менее близкого общения с ней. Марина Галерани была спутницей Лукреции на протяжении долгих лет. И теперь Пациенце было больно. Поэтому песня ей так удалась. Сальваторе кивнул, соглашаясь с собственными умозаключениями, и спросил: – Много алкоголя? – А ты как думаешь, Тото? Для нее понятия меры никогда не существовало. – Я поговорю с ней? Сальваторе даже сам не ожидал, что попросит разрешения у Пьетро. Он никогда до этого так не делал. В прежние времена Кастеллаци даже забавляли ревнивые взгляды, которые Пьетро порой бросал на него – гитарист некоторое время подозревал их с Лукрецией в любовной связи. Если Пьетро и удивился просьбе Сальваторе, эмоций он по этому поводу не проявил: – Да. Она приходит в себя в Африке. Я, признаться, собирался домой, поэтому не знаю, планирует она еще побыть в «Бите» или поедет к себе. – Хорошо, доброй ночи, Пьетро. – Ага, и тебе… Тото, не тыкай ее сегодня ржавым гвоздем, хорошо? – Хорошо, Пьетро, обещаю. В Африке было лишь несколько человек – Лукреция выступала почти в конце программы. Кастеллаци кивнул знакомому портному, который тратил один вечер недели на то, чтобы перевоплотиться в настоящего парижского шансонье, и направился к сидевшей перед зеркалом Лукреции. Она распустила волосы и закрыла лицо руками. Судя по всему, в таком виде Пациенца просидела уже довольно долго. – Добрый вечер, Лукреция. Прежде чем ответить, она вновь собрала волосы в хвост и вытерла руками лицо. – Чао, Тото! Как поживаешь, старый хрен?! Ее залихватскому тону не удалось его обмануть, но Сальвторе не стал этого показывать. Он принял правила игры: – Превосходно! А ты, как я вижу, все давишь слезу из обывателя? – Ну да, давлю из обывателя, а выдавливаю из себя… Зачем пожаловал? – Соскучился. Кастеллаци с некоторым удивлением обнаружил, что его ответ совсем не был ложью. Он пришел сюда не ради Лукреции, но и впрямь изрядно соскучился по ней. – Ой, Тото, толькоты, пожалуйста, не влюбляйся в меня! – Ни в коем случае. – Это почему это? Я что недостаточно хороша для тебя? Благодаря именно таким поворотам Сальваторе не мог общаться с Лукрецией слишком долго. Он прикинул, как бы выйти из этого положения получше: |