Онлайн книга «Сокрытое в листве»
|
Рубанов замолчал, а потом бросил взгляд на Варламова, имевшего скучающий вид, и обратился к нему: – Ты уж не серчай, Семен Архипыч, но Петины «безобразия», за которые ты его давил, все чаще вот такими вот разговорами с собой и были. И не трогал он никого, только шумел иногда. – Да ты уж на жалость то не жми, Рубанов! И буянил Родионов, и окна бил, и к женщинам приставал. – Да я и не жму, Семен Архипыч, все понимаю – работа у тебя такая. Виктор Павлович поспешил вернуться к более осмысленному ходу разговора: – Он все время так себя вел, Савелий Владимирович? – Нет, конечно. Вспышками. Мог всю неделю нормальный-нормальный ходить, а оба выходных «бу-бу-бу» за стенкой. – А вчера ночью вы слышали его через стену? – Я вчера вечером немного перестарался, так что часов с восьми уже ничего не слышал. Уж извиняйте, товарищ следователь. Виктор Павлович невозмутимо кивнул, делая пометку в своих записях, а вот Дмитрия начинала разбирать досадана этот мир алкоголиков, которые ничего не видят, не слышат и не запоминают. Пока что убийство Родионова выглядело «висяком» – одной гильзы мало, обязательно нужно было что-то еще. Чтобы убийцу кто-нибудь увидел или услышал, чтобы он оставил какой-нибудь осязаемый след. – Получается, звуки выстрелов вы тоже не слышали? – Получается, что так, товарищ следователь… только я вот тут понять не могу одного – даже сильно перебравший, я все равно должен был хотя бы проснуться от выстрелов. Тут стены-то нарошечные – я иногда даже то, о чем именно Петя болтал, мог услышать, а выстрелы должны были прозвучать так, как будто я в той же комнате нахожусь, но не было звуков таких. Простите еще раз, товарищ следователь, тут вам, наверное, соседи мои смогут помочь. – А о чем он обычно говорил, Савелий Владимирович? Белкин посмотрел на Виктора Павловича, но по его лицу нельзя было прочитать подоплеку этого вопроса. Дмитрий глянул на Варламова – тот тоже был немного удивлен. – Да разное самое. Про фотографии любил, про женщин, ругался много, ну и о себе тоже. – А что о себе? – Ну, много чего, товарищ следователь. Я, считайте, всю его судьбину из этих разговоров успел узнать. Про мать, про лапти, про семнадцатый год. – А скажите, Савелий Владимирович, он упоминал о чем-то необычном, каком-то событии в своей жизни, может в молодости, которое могло бы подтолкнуть кого-нибудь к тому, чтобы его убить? – Так вы думаете, что кто-то услышал слова Пети и решил его убить за прошлое? – А было в этом прошлом что-то такое… Виктор Павлович осекся внезапно и бросил быстрый взгляд на Варламова, а после этого закончил: – …что могло бы подтолкнуть кого-нибудь к убийству? Рубанов, казалось, был немного ошарашен тем, что его приятеля могли убить из-за глупой привычки болтать с самим собой. Потом ошарашенность прошла и сменилась испугом. Рубанов поочередно посмотрел на Стрельникова, на Варламова и, наконец, на Дмитрия, потом опустил взгляд и уставился на свои руки: – Да я и не помню уже толком, товарищ следователь. – Было или нет, Савелий Владимирович? Голос Стрельникова вдруг стал сухим и жестким, что очень контрастировало с его привычным добродушием. Через несколько секунд Рубанов глухо произнес: – Нелегкая у Пети жизнь была. И гадости человеческой в ней было много. Проблема в том, товарищ следователь,что если дело в прошлом, то слишком за многое его могли убить. |