Онлайн книга «Московская вендетта»
|
Стрельников вновь обратился к своему листку, а потом спросил у Петрова: – Я так толком и не смог добиться у Галины Михайловны – у убитого совсем никого не было? Никогда гости не приходили? Может, женщина? – Ну, я так-то не подсматривал, конечно, да и нету меня днями дома. Тут лучше у жены моей Вари спросите – она с малыми сидит, так что больше меня про домашние дела да про соседей знает. А по поводу женщин – да не было у него никого. Я имею в виду так, чтобы жена, чтобы хозяйка в доме. За порядком уборщица следила. Но вот просто девицы иногда были. Всегда разные, всегда не больше чем на ночь. Тут уж вы сами, товарищ следователь, думайте… Будете? Петров справился наконец с кожурой клубня и протянул картошку Стрельникову. Виктор Павлович не стал отказываться: – О, благодарствую! Нас сегодня в такую рань подняли, что иные и поужинать не успели! Дмитрий дошел до нужной двери в конце коридора, аккуратно переступая через разнообразные неприбранности. Зимняя одежда висела прямо на стене, дожидаясь своей нескорой очереди, под ней успокоились валенки и сапоги. Вдоль правой стены на полу выстроились четыре закатанные банки с соленьями, а два раза под ноги Дмитрию попались детские кубики, и он мог только вообразить, какая брань могла бы подняться ночью, если бы кто-нибудь на них наступил. Света было мало – единственная лампочка висела прямо над входной дверью, а Белкину нужно было в противоположный конец коридора. Дмитрий в очередной раз возблагодарил судьбу, что его комната самая ближняя к входной двери и ему нечасто приходится разгуливать по коридору в своей коммуналке, мало чем отличающейся от этой. Дмитрий поравнялся с дверью гражданина Кауфмана и глубоко вдохнул – он не любил эту часть своей работы. Тонкими знаниями человеческой натуры Белкин не обладал, а само общение с малознакомыми людьми было ему в тягость. Он снова позавидовал Виктору Павловичу, который умел расположить к себе практически любого человека самой мелочью и замечал даже малейшие черты своего собеседника. Впрочем, вечно стоять перед закрытой дверью у Белкина не получилось бы – он негромко постучал. – Галя, это ты? Я завтракать не пойду! Слабый старческий голос показался Дмитрию умоляющим и плаксивым, однако это ощущение могло возникнуть из-за закрытой двери. – Гражданин Кауфман, это милиция. Позволите войти? Дмитрий ждал несколько минут, но ответа все не было, наконец он попробовал толкнуть дверь, и та со скрипом отворилась. В комнате царил тихий одинокий вечер, несмотря на то что в Москве было ясное солнечное утро. Плотные, полностью скрадывающие солнечный свет шторы были задернуты, зато настольная лампа рядом с узкой кроватью оказалась включена. На кровати сидел сутулый старик. Он уже успел убрать постель и полностью оделся. Теперь старик подслеповато смотрел на своего гостя, отвлекшись от чтения какой-то книги. Неожиданно Кауфман улыбнулся щербатым ртом: – Как будто вам нужно мое позволение, молодой человек! Дмитрия подмывало ответить: «А вы рассчитывали, что мне надоест ждать и я уйду?» – но он сдержал себя, вместо этого попытавшись ответить улыбкой на улыбку: – Простите, гражданин Кауфман… Старик неожиданно перебил Белкина: – Простите вы, молодой человек, но можно я не буду гражданином? Можно буду Абрамом Осиповичем, господином Кауфманом, стариком Абрамом на худой конец? |