Книга Пусть всегда будет атом, страница 89 – Тимур Суворкин

Она все больше мрачнела: без Евграфа все кругом стало пресно, муторно и даже самые лихие дела уже не приносили ей былой радости.

Граф, а вернее Евграф Елисеев канул в другой омут, состоящий из потоков бесконечных бумаг. Он хандрил, тонул в череде лиц: бюрократы на совещаниях в Краснознаменном, работорговцы и бандиты которых он отправлял на виселицу, бесконечные просители, все эти люди сливались для него в одну темную, липкую как гудрон массу, из которой уже нельзя было выбраться. Денег становилось больше, но какого-то смысла в них он уже не видел, ибо рядом больше не было ни Графини с ее озорными кровавыми чертиками в глазах, ни людей в которых можно было бы пострелять из пылящегося в столе Стечкина.

Порой, он подходил к ящику стола, разглядывая военную рацию и понимая, что при желании вполне возможно еще все поправить, обратить вспять, но гордость не позволяла ему это сделать.

С Графиней с тех пор он виделся лишь один раз. Краснознаменный попросил обменять пару бандитов из своей тюрьмы на попавшихся ее банде милиционеров.

Они встретились возле полуразвалившегося железнодорожного моста: десять человек сжимающих оружие с одной стороны и десять с другой.

Он в неизменной бархатной куртке, накинутой на цивильного вида пиджак из ателье Краснознаменного и она в кожанке и неизменном красном платье.

Охранники Графа и налетчики Графини замерли, держа руки на оружии, пока отпущенные пленные спешно бежали к своим. Затем отряды разошлись, быстро грузясь по машинам.

Граф и Графиня так и не обменялись ни словом. Лишь долгими взглядами, ненавидящими и полными боли.

I

Вначале было небо. Синее, невозможно синее, с легкими облаками, будто из сладкой ваты. Небо было бесконечным, и Нике казалось, что она уже почти взлетает в него прямо из теплого моря. И переполненный геленджикский пляж, и насосавшийся теплого пива папа, спящий на потертом полотенце с попугаями, и мама, учившая Никиного младшего брата плавать в "лягушатнике" – все они оставались далеко внизу, а вот небо было одновременно близко и далеко, потому что подниматься в него можно было вечно…

Небо осталось прежним. Точно таким же, как двадцать лет назад, высоким, светлым и полным белых, полнящихся солнцем облаков.

А вот все остальное рухнуло в небытие. Мама Ники погибла в тот самый день, когда ядерные боеголовки из-за океана достигли цели – потому что была в командировке в Ленинграде. Папа протянул еще пять лет, спиваясь медленно, но верно; брат освоил ремесло карманника и устроился в жизни неплохо (по нынешним временам). Но все-таки каждый раз, поднимая свой верный БВ в воздух, Ника чувствовала отраженную в кривом зеркале горькую радость. Потому что она летела, летела в бессмертную синь, не ведающую, ни потерь, ни безысходности…

Строго говоря, БВ он же «Биплан высотный», он же «Быстрее ветра» носил порядковый номер восемь. Первый самолет, который Ника попыталась построить по образу и подобию этажерки братьев Райт, был забракован Евгенмихалычем без права обжалования. Собственно на почве самолетов они и сошлись – сразу, без принюхиваний. За Евгенмихалычем диковатая девчонка признала абсолютную правоту не только в аэростроительном деле. Ведь именно он был пилотом! Он летал каждый день! На огромной высоте! В другие страны! И рассказывал об этом так просто, без всякого хвастовства!