Книга Пусть всегда будет атом, страница 49 – Тимур Суворкин

Первого числа колонна так и не вернулась, а на второй день, когда мимо дома прошли уходящие в Пустошь грузовики с двумя крашенными в грязно-зеленой цвет пушками: всей артиллерией Краснознаменного и его последним резервом, мама расплакалась снова.

По тонущему в снегу городу заметались слухи, они вползали в него вместе с грузовиками везущими раненых и убитых ополченцев и слухи эти были красными как кровь. Были они про Графа, что вернулся со своей бандой из Трудограда, приведя оттуда многие десятки жадных до добычи отморозков. Витька услышал про то, как в новогоднюю ночь уголовники ворвались в ничего не подозревавший хутор под Новыми Зорями и зверски расправились с его жителями. Говорили про жестокие пытки, про сожженных заживо людей и про то, что бандиты ведут жестокий бой, пытаясь удержаться за его стенами, про атаки ополченцев захлебывающиеся в свинце и про десятки заметаемых снегом трупов краснознаменцев под разрушенными стенами хутора.

Все закончилось утром под Рождество. Улица вдруг наполнил шум грузовиков, гомон людей и вскоре дверь в их дом заскрипела, впуская с улицы крепкий мороз. Уставший, заросший щетиной отец, в пропахшем порохом бушлате шагнул к кинувшейся ему навстречу семье. Он долго обнимал их, а затем тяжело сбросил на стол свой грязный вещмешок и помедлив раскрыл, вытряхивая содержимое на стол. Кухня наполнилась звоном и стуком, блестя в свете лампы рушился на столешницу металлический град: сине-белые банки сгущенки, красно-золотая тушенка, коричневые с ржавчиной банки кофе и целомудренно завернутые в тряпки фруктовые консервы, все это сказочным, фантастическим дождем вылилось перед семьей. Мама расплакалась. Опять.

– Теперь все будет хорошо, – отец улыбнулся и снова обнял семью. – Теперь мы заживем.

Зимние ночи становились все короче, а вместе с уходом тьмы Витька начинал чувствовать, как меняется Краснознаменный. Из лиц людей впервые уходила безысходность. Жить стало легче, пошла торговля, а власти стали выдавать пайки. Каждый месяц теперь мама возвращалась с коробкой полной консервов, круп и макарон. Однако откуда появилось такое изобилие так и осталось секретом, строго охраняемым военными. Это явно было как-то связано с Нехорошим хутором, где теперь круглосуточно дежурили ополченцы из города, денно и нощно строящие ДОТы и ДЗОТы на его выжженных руинах.

Вскоре из Краснознаменного начали выходить караваны, они везли еду в окрестные села и деревни, конечно уже не просто так, но в обмен на хотя бы условное признание власти правительства города над ними. В Трудоград же по железной дороге теперь уходили вагоны топливом и едой, а в обмен шли станки и приборы. На окраине начал строится завод, а по весне с Ростова-на-Дону условились пригнать несколько стад коров для колхозов.

Зимняя тьма уходила. Над Краснознаменным всходило солнце.

I

Солнце заходило. Густой снег мешался с хлопьями пепла. Опустошенная рабовладельцами деревня догорала, и остовы домов укрывали лежащие на улицах трупы горьким черным дымом.

Он велел водителю остановить УАЗ рядом с одним из тел. Хлопнула дверь, начищенные хромовые сапоги смяли кровавую снежную кашу. Человек наклонился, разглядывая прошитого пулеметной очередью парня, которому вряд ли было больше шестнадцати лет. Тот все еще сжимал в руках автомат, но его бледное, мальчишеское лицо уже разгладилось и отрешилось от всего вокруг. Теперь в нем читалась разве что легкая тоска о жизни, которую уже никогда не увидят его остекленевшие, запорошенные снегом глаза.