Онлайн книга «Гигахрущ»
|
Грохает выстрел. Подхваченная пулей пятнадцатого калибра половина черепа сектанта улетает куда-то в далекие дали. Итог: Бог, недовольно урча, уходит на дно лифтовой шахты. Сектант, недовольно урча остатком головы, уходит из жизни. Товарищ Барынева О. В., довольно урча, продолжает расстреливать врагов народа. Ты, еще более довольно урча, живешь при ней, радостно глодая косточки своего бывшего хозяина-сектанта. Все счастливы (нет). Тьма человеческая Ты воин. Воин Чернобога. Твоя дубина сокрушает черепа ликвидаторов, что стоят между вашей ордой и входом в блок АЦ-420–50. В коридорах паника. Кричат женщины. Ревут дети. Никто из них не спасется. Ведь твои братья и сестры перекрыли все выходы из блока. Женщины, старики, дети – все они должны будут лечь на алтари Чернобога, и никого из них нельзя упустить. Тела последних ликвидаторов падают тебе под ноги. Сопротивление сломлено. Крики умирающих сменяются мерным пением жрецов. Процессия людей в черных, вываленных в угле балахонах втягивается в коридоры блока. Вокруг жрецов, вскинув оружие, идут забрызганные кровью воины. Безмолвно и неумолимо. Затем пение прерывается, и, как по команде, чернобожники вскидывают оружие и кидаются на жителей блока. Убивают всех без разбора, но их нельзя судить. Ибо нет ничего более святого и обязательного, чем свершить после взятия блока праздник Кровоселья. Цикл спустя кровь жителей блока все еще течет по коридорам и растущие в трещинах пола борщевики масляно блестят, наконец-то вдоволь напившись влагой. Оставшихся в живых голых и безумных жителей блока кинули назад в ячейки, закрыв за ними гермы. Вырезанные на костях календари жрецов требуют многих и многих жертвоприношений во время гигацикла. Потому этим людям еще нужно жить. Жить во имя Чернобога. В этом блоке тысячи и тысячи человек. Великий пророк говорит, что здесь вы задержитесь надолго. На столько циклов, на сколько хватит его обитателей. Блок меняется. Там, где было НИИ, теперь главный храм, его оглашает пение бывших ученых, голых, слепых, наживо сплетенных медными проводами. Кабинет начблока становится отныне жилищем пророка. Кожей начблока теперь обито кресло, в котором сидит ваш глава. Сам начблок уже которую смену воет в углу. Сейчас уже беззвучно – лишившись сил. На нем нет кожи, но умереть больше не могут те, кого жрецы заставили узреть величие Чернобога. Руки начблока связаны, так как после увиденного он хочет лишь одного – вырвать себе глаза. Заводы мертвы. Слизь заполняет цеха. Станки с распятыми на них рабочими начинает трогать ржавчина. Коридоры блока пустынны. Только в шахтах лифтов тяжело вспухают грибы-гробовики, прорастающие на ставших ненужными после жертвоприношений людях. В блоке тьма. Единственный свет здесь отныне и навсегда – свет Чернобога. Единственное освещение – свечи из трупного сала, горящие на мессах. Блещут ножи. Кричат на алтарях. Плачут за гермами жители. Кричат, зарастая новой славной черной плотью, люди, прикованные к лестничным пролетам. Но это все суетное. В глубинах блока, в дальних коридорах, в особенно густых тенях что-то зарождается. И это что-то теперь чувствуют все – от великого пророка до молодой жительницы, которую по коридорам тащат жрецы для того, чтобы утешить свою плоть. И девушка отчаянно кричит, кричит от предчувствия того, что родится из теней. И великий пророк, смотря на это, радуется, смеясь каркающим стариковским смехом. |