Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 99 – Тимур Суворкин

Наконец оркестр городского театра дал музыку. Зал стих, и газовые рожки сперва убавили свой свет, а затем погасли вовсе, погрузив сад в бархатную тьму. Прошла минута, и вот занавес поднялся, открывая сцену.

Постановка не блистала оригинальностью и свежим взглядом. История о дворнике и утопленной им несчастной собаке начиналась точно по книге. На заднике сцены горело сибирское небо: зеленое, исчерченное сияющими алыми полосами. Высились сделанные из парусины и арматуры декорации, изображавшие упавший броненосный дирижабль. На переднем плане, возле пулеметов, лежали окровавленные имперские солдаты. К ним под грозную музыку шли высоченные, поросшие небесным железом фигуры шаманов, за которыми уже спешили воины племен, что живут за рекой Обь. Огромные волкодавы, вынужденные изображать сибирских чертопсов, царапали сцену и выли на вечерние звезды. Шаманы вскинули ножи и, впитав в себя последние пулеметные очереди, ринулись вперед, начав свои кровавые жертвоприношения. Но последний из солдат, прочитав монолог о жизни за царя, вскинул факел и запалил пороховые погреба разбившегося броненосного дирижабля.

Дым-машина и пиротехники Череп-Овецкой отработали на славу. Грохнуло на все деньги, после чего занавес упал, и пролог закончился.

Новое действие: двор усадьбы-крепости, стоящей недалеко от Юргута, и задник с высоким берегом реки Оби.

На сцену вышел Гермасим с метлой, в обтрепанной выцветшей солдатской форме, играющий роль того самого героического солдата. Постаревшего, оглохшего и онемевшего от контузии при взрыве боеприпасов, но выжившего. Семь лет он возвращался через сибирские леса, взяв с собой щенка чертопса, который тоже уцелел при взрыве.

Появилась Аида Череп-Овецкая, изумительно играющая роль взбалмошной барыни, что всячески пытается избавиться от чудовищной твари, поселившейся в усадьбе. Начала свои диалоги бессердечная дворня и молодая служанка, полюбившаяся отставному солдату, но боящаяся его.

Прошел час пьесы. Слуги, желая угодить барыне, только что объяснили дворнику-инвалиду, что от чертопса придется избавиться. Дело шло к кульминации.

Надрывался оркестр, гремели за сценой железные листы, изображая гром. Взяв чертопса, дворник выплыл на лодке прямо на середину реки Обь. Маневрируя среди ледяных торосов, отбиваясь веслом от чудовищных речных обитателей, он наконец вытащил веревку и обвязал ее вокруг обрезков чугунных рельс. Потом повесил петлю на шею чертопса. Всплеск, крик публики, и пес исчез где-то за сценой.

Освещение поменялось, небо погасло, и дворника в лодке охватила тьма, но вот вновь зажглись газовые прожекторы, бьющие на театральную сцену. Из реки Оби восстало гигантское стоглавое речное божество. Из его пастей вырывалась вода, мириады глаз сочились кровью и ихором. Вой северного божества дал понять, что оно приняло жертву дворника. Свет налился краснотой, и мы увидели, как обитатели усадьбы-крепости, точно погруженные в транс, идут по воле бога прямо в холодные воды реки Обь. Вода скрыла их с головой, и вот, когда последней утонула барыня, дворник наконец облегченно вздохнул и уплыл прочь. Речного бога скрыла пучина.

– Ариадна, вот теперь пора, – тихо прошептал я.

Уже начался эпилог, происходящий в загробном мире, и все внимание зрителей и охраны было приковано к ослепительным вспышкам прожекторов и рокоту сибирских богов.