Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 77 – Тимур Суворкин

Невысокий блондин в безупречном костюме-тройке посмотрел на своего спутника с явным раздражением.

– Савва Крестофорович, родной мой человек, во-первых, не за наши грехи, а за ваши. Ну и во-вторых, что вы панику на людей наводите? Мы же на «Кречете» летим. Там в рубке управления ковчег с вычислительными мощами самого старца Варфоломея Ветреника стоит. С такой аппаратурой над Северным ядовитым океаном лететь можно, а вы ветра испугались. – Отвернувшись от своего соседа, мужчина невозмутимо вытащил серебряную флягу, наливая себе в стакан темную тягучую жидкость.

– А вы, Виктор, будете? – Он посмотрел на меня и протянул фляжку. – Вы же Остроумов? Ну конечно, он. Кто еще в столице с таким роботом очаровательным ходит? Читал много в газетах. Очень рад такой компании.

Блондин крепко пожал мою руку и очаровательно улыбнулся.

– Грозов Илья Стимпанович. Новый городской голова Оболоцка.

Сидящий рядом с ним купец кинул на него колючий взгляд, но затем опомнился и тоже изобразил медовую улыбку. Я внимательно посмотрел на него. Дело купца я уже читал. Савва Крестофорович Толстобрюков, прежний городской голова, уволенный с должности из-за допущенного им бунта.

– Батюшка, Илья Стимпанович, я всегда говорил, что с вашей головой светлой, вашими бальзамами витальными у вас великое будущее будет, – заискивающе проговорил Толстобрюков. Глаза купца при этом были холоднее льда.

Грозов улыбнулся купцу.

– Савва Крестофорович, да ладно вам. Я выиграл, вы проиграли. Должность моя. А большего мне не надо. Счеты сводить за прошлое не буду. Я не вы. – Блондин посмотрел на купца с сожалением и обернулся к нам. – Какого индивида потеряли, если честно. Какой типаж был до бунта. В глаза ему никто и смотреть не смел, шапки за три улицы ломали… А теперь что? Скука… А вы, Виктор, в Оболоцк какими судьбами назначены? Расследовать делишки нашего Саввы Крестофоровича?

Грозов посмотрел на купца и ехидно улыбнулся.

– Глядите, милый друг, вот скинет вас Виктор за ваши художества с дирижабля, как Кошкина, упокой господи его душу, и ведь прав будет. Не так ли?

Купец смолчал, лишь посмотрел на Грозова нехорошим взглядом, который новый городской голова, кажется, даже не заметил.

Блондин вновь протянул мне фляжку.

– Так что, Виктор, вы пить-то будете? Что значит «нет»? Вы меня, нового городского голову, обидеть, может, хотите? Давайте. Один глоточек. Это же с моего завода. Настоящее вино, а не какая-то виноградная бурда из ваших столичных оранжерей. Да вы понюхайте только, уловили? Именно! Это настоящее оболоцкое свекольное, лучшее из вин! Да попробуйте, смелее. Это нектар же, поцелуй нимфы поутру. Глоточек. Ну, вот хорошо. А? Благородство ноты уловили? А горчинку? Да? А смолку, смолку чувствуете? Десять лет выдержки в комбинированных бочках из дуба, осины и смолистой ели. Такой вот секрет букета.

Грозов заулыбался и быстро подал мне со своей тарелки пласт копченой чайки, которым я с большим трудом зажевал непередаваемый вкус предложенного нектара.

– Еще выпьете? Нет? Неужели хватит? Не понравилось? А, ну это бывает, это просто потому, что у вас нет достаточного опыта в хорошем вине.

Я поскорее схватил еще один кусок мяса с тарелки, надеясь перебить чудовищный вкус во рту, но даже пикантное чаячье мясо не могло в этом помочь.