Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
– Да что вы! У нас в деревне вообще никаких умельцев нету, даже деревянных никто не режет, а железные – это о-го-го ремесло какое. Тут настоящий мастер нужен. – Вот и говорят, будто бы живет у вас тут некто мастер Усов, и он якобы делает железные ложки. – Брехня, нет тут такого. У нас даже и фамилии такой нету… Хотя постой, постой, – кабатчик почесал голову, – припоминаю. Был Усов, был. Давно, еще при крепости, но ложки он не делал… – А что делал? – заинтересовался Кочкин, хотя виду не подал. Да и потом, то, что в деревне когда-то жил кто-то по фамилии Усов, это ведь еще ничего не значит. – Он у тогдашнего помещика Дубова поваром служил. – А других Усовых, значит, не было? – Нет, не было, только вот повар! – И куда он делся, повар этот? – Так его на каторгу сослали. – За что? – удивился Кочкин. – Ну, тут история была… такая история, что и в книгах не прочтешь… – Ну-ка, расскажи, что за история такая, может быть, я ее слышал! – Да это вряд ли. А там кто знает? Ну, в общем, слушайте. Повар Усов – он хоча и при барине, но вольный был. Его помещик Дубов откуда-то из города привез. Повар-то вольный, а вот девка ему крепостная приглянулась. Решил жениться. Пошел к барину, к Дубову, разрешение испросить. Барин разрешение дал, но про себя решил девку ту первым испробовать, и испробовал… Повар Усов узнал про то, озлился, и запала ему в голову мысль отомстить. Но как? Долго думал и наконец придумал. Дубов сам из себя не больно видный был, но отличил его Бог, дал ему голос. Пел как соловей, девки во всей деревне млели. Много он их, девок, через этот свой голос попортил. И решил Усов по этому ударить… – Это как же? – спросил Кочкин. – Ну, так вот, слушайте, что придумал Усов. Взял он барскую ложку, наточил ее… – Как наточил? – сузились глаза у Меркурия Фролыча. – На точильном камне. Ну, так вот, наточил да за обедом своему «благодетелю» и подсунул. Барин стал есть, да пол-языка себе и отхватил. С тех пор стали называть их не Дубовы, а Безъязыковы. А Усов на каторгу попал, да там, говорят, и сгинул. Так-то, – закончил свой рассказ Лука Лукич. Целовальник заметил, что после того, как рассказал про повара Усова, гость его задумался, крепко задумался, точно что-то напомнила ему история. – Никак слыхали вы уже про это? – спросил кабатчик у изменившегося лицом Кочкина. – А? Нет, не слыхал. Не слыхал, просто перед глазами картина явилась, фантазия. И стало, признаюсь, как-то не по себе… – Чиновник особых поручений зябко приподнял плечи. Он был несколько раздосадован тем, что не смог скрыть от кабатчика эмоций, и теперь, чтобы не вызвать у него подозрений, разыгрывал чувствительность. – Да уж, – согласился с ним целовальник, – радости в этом мало, самому себе язык отрезать. Ну, а с другой стороны, поделом ему, Дубову этому. Я думаю, что Усов сделал правильно, по закону оно, может быть, и неправильно, а вот по совести – правильно. Мы же того не знаем, а у него, может быть, к девке той крепостной настоящая любовь была, а не просто зов плоти. А тут ему сообщают такое… – сказав, Лука Лукич налил вина. Выпили еще рейнвейнского, помолчали. По целовальнику было видно, силится он что-то спросить, но не может, только щеки надувает. Кочкин полез в карман, достал оттуда часы, щелкнул крышкой, и у Луки Лукича точно пробку из горла выбило: |