Книга Посредник, страница 80 – Женя Гравис

Митя неторопливо отпил еще. В нем боролись противоречивые желания. Конечно, встретиться с кем-нибудь из магистров было бы на руку и, возможно, прояснило бы подробности жизни и смерти старушки Зубатовой. Но сам тон письма Митю глубоко возмутил. То есть магистры, выходит, свистнули, а он должен примчаться по первому зову как послушный школяр?

В пекло!

На мгновение перед глазами возник отец, рассказывающий о том, как надо уважать и почитать одаренных, ибо в них живет божественная сила. В ком это она живет? В Лазаре Зубатове, который чревоугодничает и оживляет мертвых животных? Или в мадам Симе, которая принимает дорогие подарки от бесчисленных мужчин?

Самарин подхватил горячую кружку и направился к себе в кабинет.

– Я не успел, – вздохнул он. – Был сильно занят на службе.

– Ответ писать? – меланхолично спросил Лев.

– Обойдутся. Пусть данные пришлют по Зубатовой – тогда и наведаюсь к ним в гости.

– Как бы боком не вышло, – осторожно заметил Семен.

Митя лишь махнул рукой.

А зря.

Боком вышло через два дня, когда Мишка Афремов с виноватым лицом возник в проеме двери и сообщил:

– Митя, Ламарк вызывает.

Начальник Сыскной полиции Москвы Карл Иванович Ламарк стоял у окна, сцепив руки за спиной, и созерцал весенний пейзаж. Малый Гнездниковский переулок, где располагалось управление, и так не отличался архитектурными красотами и пышной флорой. А уж в начале апреля, когда с московских улиц сходят снег и грязь – и подавно. И тем не менее Ламарк внимательно вглядывался в пыльное стекло, как будто увидел за ним что-то занимательное.

На Митин приход лишь коротко обернулся, бросил «садись» и снова отвернулся.

Митя попытался было вытянуть шею, чтобы разглядеть, что так увлекло начальника, но ничего, кроме облупленного фасада здания напротив, не увидел.

Спустя пару томительных минут Ламарк все же повернулся:

– Ну и чем ты так разозлил Московский Магистерий?

– Я? – вскочил сыщик.

– Сиди! – выставил руку Ламарк. – Самарин – твоя фамилия? Значит, на тебя жалоба пришла. Уклоняешься, говорят, от плодотворного сотрудничества с уважаемыми магистрами.

Тон у Ламарка был серьезный, а вид – грозный и внушительный. Но Митя уже столько раз слышал эти интонации, что сразу понял – шеф не так сердит, каким хочет казаться.

– Виноват, – признался Митя. – Но Карл Иванович! Я ведь не от зловредности с ними не встретился, а только ради уважения мундира. Мы же полиция, органы власти, так сказать. А они как… прислуге приказали явиться.

– Мундира, говоришь. И где твой мундир?

– Я же образно, Карл Иванович! Уважение к представителям закона должно быть, даже от одаренных, кем бы они там ни были.

– Так-то ты прав… – Ламарк прошелся, медленно провел пальцем по контрабасу, стоявшему в углу. Рассмотрел палец и остался доволен. Потом опустился в необъятное кожаное кресло и пригладил пышные усы.

– Но? – деликатно уточнил Митя.

– То-то и оно. Уважения к себе, Дмитрий, требовать нельзя. Его заслужить надо. А одним фактом наличия у тебя удостоверения и револьвера уважения не добьешься. Страх можешь вызвать, если оружием начнешь махать, но не почтение.

– А они чем его заслужили, Карл Иванович? Это не маги, а бюрократы какие-то.

– Было чем. И пусть это дела лет минувших, но прежние заслуги уважать надо. Дед мой вон с Наполеоном воевал, звезду Георгия получил. Дожил до девяноста шести. С головой у него к старости, правда, совсем плохо стало. Такую ахинею нес, что пиво в стакане скисало. А все ж каждый раз на годовщину победы приезжали чиновники и с подобающим почтением эту чушь слушали. И благодарили.