Книга Посредник, страница 142 – Женя Гравис

– За это ты меня и любишь. – Владимир обхватил авиатрису за талию и впился в ее губы с таким пылом, что Соне стало неловко. – Ну что, ты готова?

– Готова. – Она тряхнула головой. – Соня, мне пора. Спасибо, что пришла и поддержала.

Соня бросилась ее обнимать – так же крепко, до хруста – и все-таки не выдержала и разрыдалась, чувствуя, как из глаз текут обжигающие слезы. А щеку снова что-то оцарапало.

– Лина, что это?

На шее у подруги висел шнурок с подвеской в виде железного сокола.

– Талисман, – ответила Полина. – От старушки Зубатовой. Ее поверенный вчера принес. Сказал, что она просила надеть в полет – на удачу.

Соня снова всхлипнула:

– Лина, прошу, будь осторожна и береги себя.

– Все будет хорошо, не плачь. – Та вытерла мокрую Сонину щеку. – Ну что ты, в самом деле? Через три дня дам телеграмму из Нью-Йорка. А потом вернусь – и мы все выпьем шампанского. Так ведь?

– Я заказал ящик «Вдовы Клико»! – отозвался Язвицкий. – Прошу вас, моя небесная королева.

Он подал Полине руку, и она взошла на колесницу, к которой уже привязали аэроплан. Соня выскользнула сбоку, обошла четверку запряженных коней – черного, белого, рыжего и непонятной серо-зеленой масти – и направилась в сторону ожидающих неподалеку репортеров.

За ее спиной взревела толпа: квадрига выехала на аэродром. Матвей Волк вопросительно посмотрел на Соню, и она кивнула. Защелкали затворы фотокамер, едко запахло жженым магнием. Под радостные крики публики и звуки оркестра Владимир отцепил аэроплан от повозки и дал почетный круг вокруг летного поля. Полина стояла в квадриге и махала рукой, приветствуя толпу, которая кидала ей под ноги цветы и пускала бумажные самолетики.

Потом авиатриса несколько минут позировала для фотографов возле моноплана. Соня наблюдала за этим, невольно подслушивая разговоры других репортеров за спиной:

– А что назвали машину не по-русски как-то?

– А вот и по-русски, – возразил другой журналист. – Видишь, написано: «Финист». Ясный Сокол значит. А буквы латинские, чтобы за границей поняли. Она же в Америку летит.

– А-а-а… Вон оно как.

На борту алюминиевой птицы красовалось слово «Finest» – лучший. И Соня не стала поправлять коллег, потому что объяснение с «Финистом» ей понравилось. Надо будет обыграть это в репортаже.

Она смотрела, как подруга улыбается в объективы фотокамер – искренне, обаятельно, неотразимо, – и не могла отделаться от мысли, что это выглядит как… прощание навсегда. Что улыбка эта при всей ее искренности очень… тревожная. Нет, нет, нет. Даже думать о таком нельзя. Все будет хорошо. Она долетит. Она сможет.

Кто-то рядом тихо кашлянул. Соня покосилась и увидела Владимира Ильма. Тот уже избавился от колесницы и стоял рядом, наблюдая за тем, как Полина машет рукой, забирается в кабину, надевает очки и посылает издалека воздушный поцелуй в его сторону. Он тоже приложил руку к губам и сдул воздух в направлении аэроплана.

– Володя… – шепотом спросила Соня. – Ты за нее не боишься?

– Я горжусь, – ответил тот. – И восхищаюсь. А еще я поставил пятьсот рублей в тотализаторе старушки Зубатовой на успешный финиш. Было бы жаль потерять столько денег.

– Она же умерла, – машинально возразила Соня.

– Но передала управление фондом ставок поверенному. Он проследит за выплатой выигрышей.