Книга Крупа бывает разная, страница 77 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Примерно через год. Работу уже нашел, зарабатывать начал, руки, говорят, у меня золотые. И вы понимаете, Гришка, он был их не достоин. Знаете, сколько раз за это время он жене цветы дарил? А вот нисколько! Домой приходил — и на диван сразу, с газетой. Катя бьется, в одной руке дите, другой ему ужин бежит-тащит. А он даже голову не поднимет. И я стал думать, как бы я с ней… если бы она моей женой была. Цветами бы заваливал. Руки целовал, которыми она мне суп наливает!

— А как вы пришли к идее убить Григория Звонникова?

— Да не хотел я убивать! Сначала не хотел… Однажды вижу, идет моя Катенька, печальная-печальная с коляской куда-то. Я сразу понял — обидел ее Гришка. Сбегал, купил самый красивый букет, положил ей под дверь. А через пару дней, в субботу, смотрю — всей семьей идут веселые, нарядные. Ну, думаю, хоть Гришка и олух, а понял, что такое счастье у него увести могут, решил семью побаловать. Да только надолго его не хватило. Опять стал в газету свою утыкаться, как ни посмотрю. А однажды, перед Рождеством, я случайно увидел Петю с друзьями в магазине. Обсуждали игрушку — модель самолета или как там это называется. С таким восторгом обсуждали… И Петя печально так сказал: «Эх… мне папка такой никогда не купит…»

И вот услышал я, как мальчик жалуется, и понял, что не должны Катюша и ее дети такой жизнью жить! И я тогда стащил ключ из Петиного портфеля. Нет, я ничего у них красть не собирался, наоборот!

— Наоборот? — Виктор наклонил голову. — Что значит «наоборот»?

— Я подкинуть хотел. Ну там помаду или нижнее белье женское. Ну, чтобы Катенька подумала, что Гришка любовницу водит. И даже купил бюстгальтер кружевной. И помаду. Всё выжидал, когда они с сынишкой уйдут надолго, чтобы Гришка успел, как будто, ну, вы понимаете. Тогда она поймет, какой он, и уйдет от него. А у меня и квартира, и деньги появились… и ради них я в лепешку разобьюсь! Забрал бы ее к себе, а сыновей как родных бы вырастил!

А потом смотрю — Петя опять стоит у витрины и вздыхает. Ну я и не удержался. И купил этот самолет. И в тот же день подарил его Пете. А для Катеньки купил букет, еще красивее, чем прошлый, и туда уже открытку поместил, где признался ей в чувствах. И специально отгул взял, смотрел, хотел знать, как отреагирует.

А она, представляете, взяла букет и в мусорку бросила! Ну конечно, Гришка, злодей, наверняка ее за прошлый побил! Вот и испугалась, бедная. И тогда я разозлился и решил Гришку убить. Забрался к ним в дом, взял этот проклятый пистолет и решил с утра подкараулить возле парадной, чтобы народу было поменьше.

— Так. Получается, про пистолет вы уже знали? И код подсмотрели заранее?

— Да как не знать? Петя его каждый раз просил посмотреть, как Гришка в сейф лазил. Это ж надо было додуматься — мальцу оружие в руки давать. Игрушку нашел. На настоящие-то жлобится. А код… так я же раз десять видел, как он его набирает, как тут не запомнить?

— Понятно, — вмешался в разговор Аверин, — а если вы хотели стрелять возле парадной, то почему оказались у остановки?

— Так это… — он потупился, — я ж переживал. Ночь не спал. А под утро со мной «медвежья болезнь» приключилась. Ну а потом, когда оделся, выскочил, смотрю — а Гришка-то уже за угол сворачивает. Ну я понял, что в другой раз не решусь. И за ним. Нагнал у остановки и в спину стрельнул. Гришка ойкнул и упал мордой вниз, а люди закричали: «Убили, убили!»