Книга Крупа бывает разная, страница 37 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Мясо продолжало источать туманящий разум запах. И становилось все труднее сдерживать себя. Ну нет. Развлекать бунтовщиков, бросаясь на решетку, он точно не станет. И ни на какие сделки с ними не пойдет. «Мы власть». Подонки, голь, отребье.

Иннокентий знал, как можно отвлечься от голода. Тем более, измученный уставший организм хотел этого не меньше, чем есть. Он закрыл глаза и отключил все мысли и те чувства, которые смог. И почти мгновенно заснул.

Когда он проснулся, мяса уже не было. И ощущал он себя намного бодрее, чем накануне. Ребра уже почти восстановились. Несмотря на въедающееся в тело серебро, раны, хоть и медленно, но все же затягивались. Он снова повернул голову — охранники сменились, этих людей он не знал. Один из них сидел, откинувшись на стуле, второй спал, сложив руки на столе и уткнувшись в них головой.

Была или поздняя ночь, или раннее утро. Иннокентий обычно хорошо чувствовал время, но сейчас ощущение не работало, он спал слишком глубоко. И именно поэтому ему удалось так хорошо восстановиться.

Нет, так дело не пойдет. Если он позволит себе спать — пытка может затянуться надолго. И, кто знает, может, голодом и болью им и правда удастся его сломать? Это недопустимо.

Он еще раз оглядел зал и вспомнил, как он вошел в него в первый раз. Стены еще не были оштукатурены, пол вымощен едва ли наполовину, никакого алатыря. Зато пыль стояла коромыслом, имелись строительные леса и рабочие в пропахшей краской и известкой одежде.

Иннокентий был еще рядовым дивом, а его хозяином — старший следователь. Он и отправил подручного в подвал, чтобы узнать, как там идут дела. Никто из служащих не захотел спускаться и дышать пылью. Но все считали дни до переезда в это огромное, удобное и комфортное здание, сильно отличавшееся от крохотных комнаток и подвалов бывшего Приказа.

Воспоминания. Вот чем он займется. Если он начнет их прокручивать с момента первого поступления на службу, то это займет много, очень много времени и позволит не заснуть. А как воспоминания закончатся, он может прокрутить их заново.

Он закрыл глаза, и…

— Папенька, папенька, приняли, приняли! — молодой хозяин взбежал по белым ступеням особняка и ворвался в дом, размахивая бумагами. Гонец только что прибыл из столицы, и Федор немедленно бросился к карете, едва не опередив самого Иннокентия. Фамильяр Стрельниковых принял пакет с государственной печатью и протянул его молодому хозяину с поклоном. Тот моментально сорвал печать и, вглядевшись в бумаги, издал такой радостный вопль, словно ему снова стало шестнадцать лет. И рванул в дом.

— Я поеду в столицу! Государю буду служить! В Тайном сыске!

Глава семьи вышел из столовой, потянулся, протянул руку и посмотрел бумаги. И поманил Иннокентия.

— Собери вещи Федора. И сам приготовься. Тоже служить поедешь. Следи за моим сыном. Пить и в карты играть не давай, понял?

Из воспоминаний его выдернул резкий запах мяса и чеснока. И железа и пороха. Иннокентий открыл глаза. Прямо перед его носом маячил кусочек сала, нанизанный на штык.

— Жри давай!

А вот и Степан… Значит, снова заступил в караул. За его спиной стоял колдун, и на этот раз никакой улыбки на его лице не было. Зато Иннокентий сумел выдавить из себя ее подобие, хотя нестерпимо хотелось вцепиться в этот кусочек зубами, да так, чтобы сталь штыка захрустела.