Книга Демон из Пустоши, страница 149 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Да… крови из капсул однозначно было недостаточно. Или процесс зашел уже слишком далеко.

— Вам лучше будет отойти, всем, — раздался спокойный голос Иннокентия. Аверин поднялся.

— Он умирает, — пояснил див, — я должен действовать по инструкции. Его память нельзя потерять.

За спиной Аверина раздалось шипение, переросшее в рык. И между телом Владимира и Иннокентием появился Кузя.

— А ну не смей! — хрипло прорычал он и показал клыки. — Я не позволю тебе сожрать моего друга! Да? — Он повернулся к хозяину в поисках поддержки. Аверин сделал несколько шагов и встал рядом с дивом, пристально глядя на Иннокентия. Но тут заговорил Мончинский:

— Какая, к чертям собачим, «инструкция»? Он жив. И он выживет, — спокойно и твердо сказал колдун. — Гермес Аркадьевич, дайте ваш кинжал.

— Что происходит? — спросил подошедший Булгаков, но увидел Владимира, и его брови дернулись вверх.

— О господи… Он… выживет?

— Иннокентий считает, что нет. Сергей Дмитриевич — что да, — сказал Аверин, доставая из ножен кинжал.

— Иннокентий, отойди, колдуну виднее. Сергей Дмитриевич, это очень опасно, он может напасть… вернее, он точно нападет, — Булгаков указал на Владимира.

— Значит, жить будет, — кривая усмешка скользнула по губам Мончинского, он взял кинжал и полоснул себя по руке.

— А ну-ка, держите его, — велел Аверин Иннокентию и Кузе.

Владимир, несмотря на усыпляющее заклинание, зашевелился. Иннокентий вопросительно посмотрел на хозяина, и Булгаков кивнул.

И вовремя. Едва Кузя и Иннокентий прижали Владимира к земле, его тело задрожало, а голова дернулась вверх.

— Не трать силы, — проговорил Мончинский и поднес руку к тому, что осталось от губ дива. И только вскрикнул и сжал зубы, когда здоровенные клыки впились ему в запястье.

По телу Владимира пошли судороги, кости начали покрываться плотью, на месте пустых глазниц снова появились глаза, но еще без век.

— Ишь ты, а ведь справляется, вот же живучий чертяка, — без особого удивления проговорил Булгаков. Аверин призвал Путы. Связав дива плотным коконом и вбив нити поглубже в брусчатку, он положил руку на плечо Мончинского.

— Достаточно, Сергей. Теперь он выкарабкается. А вас нужно срочно перевязать.

— Да… сейчас… — пробормотал молодой колдун и дернул рукой. Подняв голову, он как-то виновато улыбнулся: — Он не пускает…

— Так прикажите ему! — вмешался Булгаков.

Мончинский, на лбу которого уже крупными каплями выступил пот, тихо выдохнул:

— Владимир, отпусти, пожалуйста…

И только охнул от боли, а раненый див утробно зарычал. На глазах Мончинского выступили слезы.

Аверин наклонился и зашептал ему на ухо:

— Он не слышит вас, не понимает. Вы должны отдать жесткий приказ, чтобы хоть на мгновение команда сработала. Скорее. Он может высвободиться.

— Да. Это убьет его… Владимир, отпусти! — так же тихо, но твердо произнес Мончинский.

А Аверин резко дернул колдуна за плечо, и Кузя, перехватив руку, вырвал ее из на миг разжавшихся зубов Владимира. Тот рванулся было, но Путы держали крепко. Пока держали.

— Продолжайте удерживать его, — велел Аверин дивам и обратился к Мончинскому: — Еще одно заклинание сна. А я займусь вашей рукой.

Кровь из разорванной вены била небольшим фонтанчиком. Видимо, на поддержку затворяющего знака у бедняги Мончинского уже не осталось сил. Аверин зажал рану рукой, потом достал из внутреннего кармана жгут, наложил его и посмотрел на Булгакова: