Книга Див Тайной канцелярии, страница 98 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— И вот подумай, — продолжил увещевать Афанасий, — про какое чудо говорил наш начальник? Не бывает чудес, если их никто не сотворит. И не может его сиятельство лично под приказом подписаться, сам знаешь. Поэтому я здесь. Чтобы совершить это чудо. И похищать или освобождать Владимира я не собираюсь. Он, как положено, просидит в чертячьей до шести утра. Но я помогу ему пережить эту ночь. Это-то и станет чудом. А на допросе Владимир подтвердит, что смертное истязание отбыл в полной мере, и по бумагам все пройдет чисто. А уж выжил черт али сдох, на все Божья воля. Понял?

Повисло долгое молчание. Афанасий едва заметно сжал руку, и острый шип кольца привычно коснулся кожи. Если все же придется сражаться, атаковать нужно первым. Время шло, и Афанасий чувствовал, как слабеет его чертяка. Спасать его колдун планировал любой ценой, вне зависимости от того, что надумает дежурный. Однако стоило подождать. Черт Иннокентий умен и вполне способен принять верное решение.

Наконец чертяка шевельнулся.

— Так точно. — Он облизнул губы и низко поклонился.

— Тогда выполняй мой приказ, — с облегчением произнес Афанасий.

Черт мгновенно исчез, а колдун, более не думая о нем, что есть мочи помчался в чертячью.

Смертного истязания черти боялись даже больше, чем открытой воды. Пережить это наказание, а вернее, долгую мучительную пытку, у них не было никакой возможности по причине того, что в ее процессе чертячье тело попросту растворялось серебром. Для пущего устрашения осужденному заливали в глотку расплавленный металл, клали на алатырь, а сверху с головой накрывали усиленной заклятиями серебряной сетью. Сеть постепенно въедалась в плоть, растворяя сперва кожу, потом мышцы и нутро, а потом и кости. Сильная способность чертей к восстановлению лишь продлевала мучения. Но к утру обычно все уже было кончено.

Ворвавшись в чертячью, Афанасий окинул беглым взглядом Владимира. Тело чертяки уже превратилось в кровавое месиво. Кожа слезла и более не восстанавливалась, а серебро начало разъедать внутренности. Черт то ли дрожал, то ли пытался дергаться на алатыре, а из его горла доносились странные хлюпающие звуки. Стоны? Или Владимир пытается рычать?

— Ой как скверно ты выглядишь… — пробормотал Афанасий. — Ну ничего, чертяка, ты у меня живучий, поэтому держись, еще повоюем.

Полоснув кожу шипом, он капнул пару капель в квадратную ячейку сети, туда, где у черта по всем законам природы должен был бы находиться рот. Чертяка вздрогнул и булькнул громче.

— Вот так. А теперь чародейство. — Колдун сдернул с пояса увесистую суму.

Не зря отдал он Петру целое состояние. В сумке лежало больше чем полфунта восковых облаток, наполненных кровью и усиленных чарами.

Сперва облатки приходилось выдавливать в рот, но потом черт немного восстановился и принялся глотать их сам.

— Не бойся, — Афанасий похлопал по сумке, — пилюль хватит до утра, и я тебя не брошу. А ты давай-ка спать. Нечего тут зазря мучиться.

Под действием заклинания Владимир вскоре затих.

— Вот и хорошо, вот и молодец, — похвалил его колдун, — а я тебя лечить буду.

Положив руку на разъеденную серебром голову, он пригладил кое-где выбивающиеся из-под сетки короткие клочки слипшихся волос и начал делиться силой.

А когда сознание помутилось и перед глазами стало подозрительно темнеть, вновь попытался засунуть поглубже в глотку черту очередную облатку, ведь Петр сказал, что наибольшая целительная сила будет, если оболочку не разрушать. Но ячейка в сети оказалась слишком узкой, и даже мизинец пролезал с трудом.