Книга Рождество в Российской империи, страница 143 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Совсем другой версии придерживались сестра покойницы, Наталья Симонова, и их лучшая подруга Ксения Миронова. А так как вторая росла барышней экзальтированной и впечатлительной, ей-то и пришла в голову идея – провести во флигеле спиритический сеанс и вызвать дух Александры в годовщину ее гибели. Она же нашла для этого идеального кандидата – мадам Дафну Жаме. Французская дама-медиум якобы успела наделать шуму в Петербурге, но Мироновой каким-то образом удалось «забронировать» говорящую с духами на один вечер. Флигель, как оказалось, так и стоял пустым весь год – к досаде купчихи Островской, никто не горел желанием въезжать в дом самоубийцы.

В результате этим вечером в Лештуковом переулке решили собраться шестеро: Ксения, Наталья, Лидия (на правах общей подруги), Фальк (девушка объявила, что без жениха участвовать не будет, а врач по итогам сеанса им может еще как пригодиться), Федор Григорьев и несравненная мадам Жаме.

По мере поездки рассказ невесты все-таки сделал то, чего не удалось достичь шквалистому ветру с колючим снегом, – породистое лицо Василия Оттовича, обращенное к проносящейся мимо гранитной ограде реки Мойки, приобрело явственно страдальческий вид.

* * *

Неприятности начались сразу же. Выйдя из саней, Лидия умудрилась найти единственную, слегка присыпанную свежим снегом заледенелую лужу на всей улице. Девушка ойкнула, взмахнула руками и, прежде, чем Фальк успел подхватить ее, рухнула на землю. На крыльцо флигеля она взошла уже облепленная снегом, хромающая и крайне недовольная.

Внутри их ждали две девицы – одна трепетная, с белокурыми кудрями и мечтательными глазами (несомненно Ксения), вторая закутанная в черное, вся состоящая из прямых линий и острых углов (очевидно Наталья). Взгляды, которыми они одарили Василия Оттовича после того, как Лидия представила его, соответствовали внешности. Ксения смотрела восторженно-восхищенно, Наталья – настороженно-неприязненно. Фальк, как всегда, остался вежливо-непроницаем.

Флигель нес все следы дома, стоявшего необитаемым целый год: пыль, убранная в чехлы мебель, стылый холод (гости не стали раздеваться, а девушки даже остались в перчатках) – и снова пыль, пыль, пыль повсюду. Освещение не зажигали – за исключением десятка свечек, расставленных по периметру гостиной и столовой. Естественно, на наряженную елку и накрытый праздничный стол рассчитывать не приходилось.

– А могли бы сидеть дома и вкушать утку в ананасах, – как бы между делом шепнул Фальк на ухо невесте, за что удостоился тычка локтем.

– Мы не последние? – громко спросила Лидия.

– Нет, пока не приехали Федор и мадам Жаме, – ответила Ксения. – Ой, дорогая, ты хромаешь?

– Пустяки, пройдет, – отмахнулась Лидия. – Тут у флигеля такой коварный лед…

– Да, год назад было так же, – мрачно заметила Наталья. – Я тоже на нем поскользнулась, когда… – она осеклась, словно ей не хватило дыхания, но затем твердо продолжила: – Когда услышала про несчастную Сашеньку.

От дверей раздались шаги, и вскоре в вестибюль прошел молодой человек: высокий, стройный, с выразительными голубыми глазами. Очевидно, что некоторые дамы находили такую внешность неотразимой. Одет он был со вкусом, но опытный глаз доктора заметил, что его шуба и костюм выглядели несколько поношенными, словно у молодого человека недоставало денег на обновку.