Книга Рождество в Российской империи, страница 137 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

Тихон хоть в Малайзии не был, но и несведущим себя не считал. Каждый месяц младший следователь с нетерпением ждал выхода страноведческого журнала «Вокруг света»[29]. Получив новый номер, он запирался у себя в комнате, заваривал полный чайник чаю и не выходил, пока не прочтет журнал от корки до корки. Но, как бы ни было заманчиво, обсуждать с Шереметевым дальние страны Тихон никогда не стал бы. Наоборот, он насупился, пытаясь придать себе суровый вид, и спросил:

– Кому вы рассказывали о ноже, и кто знал о вашем намерении подарить его сыну?

Шереметев закатил глаза и повел руками, будто уже устал от задаваемых вопросов, и неспешно ответил:

– Давеча довольно большое количество господ видели мой нож в Английском клубе. Демонстрировал его в «говорильне»[30]. Как раз пришлось к месту, князь Волынский довольно яростно высказывался против колониальной политики Великобритании. Ну и мой нож, как туземная вещица, всех заинтересовал, – похвастался граф.

– Вы говорили в клубе о том, что собираетесь подарить нож сыну?

– А я и не собирался, – пожал плечами граф. – Сия блестящая мысль пришла в голову тому же Волынскому. Я счел ее so interestingи согласился. Жаль, не вышло. – И сразу стало ясно, что жалеет граф совсем не о том, что его ребенок не получил подарок, а о том впечатлении, которое он надеялся произвести на общество. Тихону стало жаль младшего Шереметева. За дорогим подарком, обещанным ему, не было ничего, кроме пустоты. Дешевые леденцы, которыми сегодня Тихон угощал крестьянских детишек, и сделаны с любовью, и подарены от души. А тут… противно. Но предаваться рефлексии времени не было.

– Насколько вы близки с князем Волынским?

– Совершенно неблизки, – удивился вопросу Шереметев, – только кланяемся. Этого зануду только политика и интересует, поговорить не о чем! А вчера, видно, нож его привлек, вот и перекинулись парой фраз.

– Дайте угадаю, – мрачно заметил Тихон. – Повесить керамбит на елку тоже он вас надоумил? Иные-то подарки в детской гостиной хранятся…

Шереметев вновь брезгливо поморщился, но кивнул, признавая его правоту.

Разговор этот Тихону ужасно не понравился. Все его нутро кричало об опасности. Словно у колена Бессонова обучилось! Необходимо было срочно доложить полицмейстеру.

Князь Волынский уже несколько лет находился под негласным надзором полиции за сочувствие революционным идеям[31]. Еще пятнадцать лет назад, после гибели царя Александра, его подозревали в связях с бомбистами, однако доказать не смогли[32]. С тех пор и наблюдали. Младшему следователю Пересветову о таких подробностях знать было не по чину, да разве в Москве что утаишь? И появление имени князя в расследовании настораживало и заставляло торопиться. А Шереметев, по всему видать, просто идиот!

Полицмейстер нашелся в кабинете князя Трубецкого. Сам предводитель тоже был на месте и выглядел гораздо лучше, чем в первые минуты после взрыва.

Полицмейстер, глядя на входящего Пересветова, сначала нахмурился, но, заметив, что тот умыт и в полицейском мундире, смягчился. Тихон, стараясь удерживать официальный тон, доложил о возможной причастности к случившемуся князя Волынского. Полицмейстер неверяще вздернул брови:

– Какой-то мелкий скрипач… и рядом фигура князя. Деньги ему тоже без надобности. Ерунду говорите, Пересветов!