Онлайн книга «Призраки Дарвина»
|
Я вздохнул, обеспокоенный этим идиллическим видением моих добродетелей. Если бы я был таким милым, как она сказала, по-настоящему мудрым, я бы не подошел к телефону в тот день, когда она решила ворваться обратно в мою жизнь, я бы защитил ее от нападок Генри. Я подвел ее. Что-то горькое и разрушительное шевельнулось внутри, и потребовалось огромное усилие, чтобы не закрыть синюю папку, которую я не заслужил читать и которую скрывал от нее и от себя из-за страха, который Камилла не проявляла, пытаясь спасти меня. Но папка тянула к себе как магнитом. Четырнадцатого ноября 1881 года профессор Рудольф Вирхов прочитал лекцию в зале Берлинского зоопарка сотням возбужденных гостей, среди которых большинство были дородными матронами с многочисленными отпрысками. Он посетовал, что две женщины-патагонки и их дети слишком больны, чтобы показывать их, но в течение нескольких часов, как пишет Вирхов в эссе, остальные женщины и четверо мужчин сидели полуголые, постоянно заходясь в приступах кашля и определенно подавленные, глядели на зрителей, слушали слова на немецком языке, в которых описывалось их состояние. Они, кстати, могли бы воспроизводить все эти слова, не понимая их значения, потому что обладали поразительной способностью к подражанию и имитации. Я не перевела для тебя всю речь, Фиц, как Мануврие, потому что скоро буду дома… Здесь я с трудом сдержал слезы. Вместе, вместе. Она спит, а я читаю один — издевательство над ее задумкой. Может, я ошибся, подступившись к чему-то еще неполному, не соответствующему ее строгим стандартам? Слишком поздно для подобных сомнений. Генри и его соплеменники уже в Берлине, в том самом зале, и все эти зеваки жаждут потрогать их кожу, потыкать в них пальцем, а Вирхов умоляет публику успокоиться и вести себя как цивилизованные люди… …и приведу измерения Генри по каждой категории. Разве это не безумие, любимый? Мы знаем о длине его рук, бедер, плеч, окружности черепа больше, чем о любом другом из ныне живущих. Диаметр головы: 195 миллиметров. Второй палец ноги слегка изогнут и довольно заострен, мышцы торса чрезмерно развиты, поскольку он провел большую часть жизни сидя на корточках в каноэ, веко нависает, как у монгольца. Я покажу тебе гравюру из берлинского научного журнала, увидишь, как у него отросли волосы после Парижа. В итоге он утратил жизнерадостный вид и стал выглядеть угрожающе. Вирхов также рассказывает нам о рационе, о том, как они жарят рыбу на огне, которому не дают погаснуть. Он задается вопросом, не является ли это попыткой воспроизвести патагонскую практику постоянного горения углей в их каноэ. Он добавляет, что подобно тому, как дикари делятся имуществом и едой, мужчины и женщины также имеют «коммунистическое отношение» к репродуктивному поведению, беспорядочно вступая в половую связь — обвинение, в обоснованности которого я не уверена, возможно, это просто выдумка. Откуда он мог знать? Чем они болели? Вирхов не сообщает подробностей, кроме как обвиняет парижан в том, что они каждое утро позволяли дикарям купаться в ледяном пруду. «Северонемецкая всеобщая газета» сообщает о пневмонии, но добавляет, что теперь они достаточно здоровы, чтобы толпы зрителей могли понаблюдать, как они едят, — процесс, описанный лживой «Национальной газетой»: якобы мужчины съедают свою порцию сырого мяса, а затем бросают скудные объедки женщинам и детям, издавая громкий гортанный звук, который выражает удовлетворение (я думаю, что это чистой воды погоня за сенсацией, чтобы продать побольше газет и билетов). Часы кормления публикуются в прессе, Фиц, а также график демонстраций навыков стрельбы и изготовления обсидиановых наконечников для стрел. |