Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 39 – Ариэль Дорфман

Я оказался один под арками Пале-Рояля, я был один, когда солнце начало прощаться с текущими поблизости водами Сены, а он ко мне подошел.

Сына с ним не было.

На этот раз он обратился ко мне по-французски. Его французский был лучше моего, без акцента.

– Я снова, любезный сударь, мешаю вашему уединению и умоляю о снисхождении и расположении.

– Нет причин умолять, мистер Тейлор.

– Увы, речь опять пойдет о вашем менторе, достопочтенном Иоганне Кристиане Бахе. Он сейчас в Париже, как вы, конечно, знаете, и я действительно намерен умолять вас выступить посредником, чтобы мы могли наконец встретиться, как вы обещали в нашу последнюю встречу в день, который был чуть холоднее сегодняшнего.

Это было неожиданно. Я с радостью ждал приезда Лондонского Баха в Париж – хоть чего-то по-настоящему приятного среди такого количества мрачных новостей, надеясь, что мой друг Кристель возьмет меня под свое крылышко. Не только под крылышко – возьмет меня в театр и в оперу, на посещение которых у меня не было денег. И посоветует мне, как избегать своры посредственностей, занимающих все должности —как музыкальные, так и иные. Он будет на моей стороне, помогая справиться со столь мощным давлением – моего отца, барона фон Гримма, мадам Д’Эпине – о, она, конечно, дружит с Вольтером и Руссо, но как же меня удручают ее настояния, чтобы я смирился с, выражаясь ее словами, les circonstances, обстоятельствами, которые требуют, чтобы я согласился занять место королевского органиста при дворе. Как это: они хотят заточить столь гениального молодого человека в далеком, скучном, напыщенном Версале на шесть месяцев, приковав к органу сомнительного качества, лишив возможности давать уроки или получать вознаграждения, отрезав от выдающихся музыкантов, приезжающих в Париж? Ради чего? Ради жалких грошей? А Иоганн Кристиан Бах поможет моим планам переезда в Англию, где меня по-настоящему ценят, где я мог бы устроиться так, чтобы решить все проблемы моей родни и, возможно, некой маленькой особы, если она согласится. И вот теперь из этой самой Англии – проблема в лице Джека Тейлора – проблема, а не помощь, которой я жажду.

Нет-нет, лучше не ввязываться. Тринадцать лет назад вмешательство в дела Иоганна Кристиана можно было объяснить детской неискушенностью. А вот рисковать гневом моего ментора сейчас, в солидном возрасте двадцати двух лет, приведя к нему заклятого врага… Это шло бы вразрез моим собственным интересам, моей потребности умолять Баха о снисхождении и расположении. Конечно, мне не хотелось и разочаровывать Джека Тейлора, которому я так нравлюсь и который в возрасте пятидесяти с чем-то лет по-прежнему демонстрирует ребяческую ранимость, что щемит мое сердце. А как он хорошо одет: видимо, за этот немалый период он добился каких-то успехов!

К счастью, судьба помогла мне избежать неловкости, отвергая Тейлора ради Иоганна Кристиана.

Всего за неделю до этого Карл Фридрих Абель, проезжавший через Париж, сообщил мне, что визит Баха во Францию откладывается. Заметив, как я огорчен этим известием (хотя у меня имелись и более серьезные причины для переполнявшей меня меланхолии), он заявил, что меня необходимо развеселить, и устроил мне бурное турне по ночным тавернам и бильярдным Парижа, а также по игорному дому близ Лувра, где мы проиграли больше, чем следовало бы, и, наконец, привел в свой любимый бордель.