Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 11 – Ариэль Дорфман

– Конечно, когда вы и ваши близкие прибыли на наши берега прошлым апрелем и я узнал, что капельмейстер Бах играл для королевы, усадив вас себе на колени, и вы вдвоем сымпровизировали поразительные мелодии для их королевских величеств, как сообщалось в новостных листках… ну, должен признаться, что увеличил свои усилия – теперь уже ради перспективы поговорить с вами лицом к лицу: и Провидение сегодня вознаградило мой оптимизм. Потому что вы, и только вы, можете спасти честь моей семьи.

Он взмахнул руками, напомнив мне две жалкие ветки на ветру, и парнишка скопировал его движения. Я видел подобные экстравагантные приветствия во Франции, но не в Англии, где джентльмены были более сдержанными в выражении своих чувств.

Не желая ему уступить, я ответил сходной хвастливой демонстрацией, словно валторны и барабаны Люлли возвещали некое важное событие: ах, как же я развлекся!

– Если это не уронит моей чести, сударь, или чести моей семьи, я буду рад угодить вам в пределах, налагаемых моим невеликим возрастом. Но скажите же, мистер Тейлор, что именно, что именно, – повторил я эти слова, – вы просите меня сделать, сударь?

Он впервые выказал нервозность. Огляделся. Я проследил за его взглядом: он остановился на широкой, как у медведя, спине Иоганна Кристиана Баха, который продолжал принимать поклонение поразительного роя почитателей.

– Если бы мы могли отойти в соседнюю комнату, чтобы отведать предложенные закуски, мне было бы легче открыть вам мое предложение.

Я колебался. Признаюсь: я колебался. Как бы меня ни порадовало предложенное в эту мою первую ночь независимости предприятие, окутанное такой тайной, я сознавал, что реальная опасность заключается не в намерениях мистера Тейлора, а в том, как мой отец может отреагировать на проказы, на которые я наверняка пущусь, не говоря уже о том, что я подведу моего друга Кристеля, который так торжественно поклялся уберечь меня от всякого зла. Меня должно было бы встревожить уже то, что Джек Тейлор, который месяцами следовал за мной по пятам, так старается скрыть свои намерения от этих зорких глаз.

Мое любопытство оказалось сильнее.

Я вышел в соседнюю комнату следом за отцом и сыном, и там мы с Тейлором сели на кушетку, обтянутую синим с желтым атласом, а мальчик устроился у наших ног. Как будто я – взрослый, как Тейлор, а его сын – всего лишь ребенок. Мне это понравилось!

Джек Тейлор заметил мой взгляд, брошенный на его сына, и кивнул в его сторону.

– Мой сын Джон, – сказал он, – третий мужчина семейства Тейлор с этим именем. Джон Третий. Тоже станет окулистом. Здесь он мне помогает.

Он наклонился и что-то шепнул пареньку – и тут я заметил, что младший Джон прижимал к своему боку сумку, словно он был посланцем к какому-то монарху и настолько опасался кражи своих дублонов, что ухитрялся все это время их прятать. Сейчас он достал из этой незаметной сумки три объемистые книги, а потом – аккуратную стопку бумаг.

– Это – мемуары моего отца, изданные четыре года назад, – объявил Джек Тейлор. – Их переводили на двенадцать языков, в числе которых и немецкий, и мне хотелось бы вручить вам экземпляр этого издания в знак моей благодарности за вашу готовность помогать в защите того уважения, которого заслуживает их автор.

Я отказался, лепеча что-то насчет того, что семейство Моцартов путешествует налегке. «Налегке»… если можно так выразиться. Папа постоянно беспокоился насчет того, как можно будет отправить в Зальцбург сундуки с подарками, которые накапливались у нас с Наннерль: шляпы, медальоны, шпаги, драгоценные камни, бархатные костюмы, модные парики, календари, сделанные в Льеже, портреты, написанные в Париже, часы и цепочки для часов, и футляры для зубочисток, и, конечно же, разнообразные табакерки. Однако у моего родителя случился бы удар, если бы я завтра утром явился с тремя толстыми томами сомнительной ценности подмышкой. Кроме того, у меня не было желания подвергаться допросу относительно их происхождения. Как оказалось, заметание следов может доставлять даже больше проблем, чем само наличие оставившего их легкого проступка.