Книга Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок, страница 14 – Анна Былинова

– Коли умный такой да решение знаешь, почто разбудил нас? Знаешь ли ты кто я, потомок?

Егор глаза лупит на мертвеца, плечами пожимает – не ведает, кто таков перед ним. А мамка его, как глаза подняла, так и вскрикнула в ужасе.

– Да это же Прохор-пьяница! По пьянке веселой на тракторе в реку глубокую заехал, так и утоп! Тогда пол-деревни перемерло от змия зеленого бражного! – кричит она.

Усмехнулся Прохор-пьяница, жутко сверкнули его зубы желтизной ядовитой.

– Верно молвишь, баба хитрая! Все ты знаешь, все ты ведаешь. А сына своего не научила, отпрыска своего ненаглядного на путь праведный не наставила. Плохие речи тут ведутся, а все молчат. Полдеревни перемерло, а все им божья роса!

– Меньше народу – больше кислороду! – глупо хихикнул Егорка.

Затрясся от гнева Прохор-пьяница, пуще прежнего завыл ветер в ветвях столетних дубов.

– Не бывать больше этому! Отныне и на века будешь ты, Егорка, только правду говорить. Куда бы не пошел, с кем бы не говорил – ложь твои кишки вялые крутить будет, вранье твое кровью изо рта исходить станет. Лишь правда – матка сладкой тебе казаться будет. Иди на свои выборы и попытай счастья с правдой-истиной!

Ударил гром, сверкнула молния и полил страшный дождь, а Егор – кандидат в председатели вскрикнул и лишился чувств.

Проснулся Егор ранним утром в благодушном настроении.

"Какой страшный сон мне причудился сегодня!", – подумал он. Мамки дома не оказалось, пришлось самому пиджак свой надевать да волосы непослушные причесывать.

Отправился Егор на дебаты председательские с конкуренткой своей Глашкой Плакальщицей.

Тихая и скромная Глашка была, но чрезвычайно педантичная. Не любила она неопрятности, грязи в избе и беспорядка всякого. Бывало, идет ребетня деревенская: волосы лохматые, рубашки из портков торчат. Так Глашка внутри разозлится, огонь внутри нее разгорается – так и хочется ей подойти к детишкам, носы всем повытереть, косы девчатам заплести, рубашки пацанам заправить, но из-за скромности не может она того сделать. Постоит, проводит взглядом галдящих детей и давай плакать-рыдать от чувств переполняющих.

Дети услышат, замолчат и деру от девки странной. Так и в деревне ее побаивались за то, что зарыдать ни с того, ни с сего может.

Но вот поутру собрался честной народ на дебатах. Стоит Егор в пиджаке малиновом, на котором жирное пятно от завтрака осталось. Волосы, смазанные коровьим маслом, кое-как причесаны. Напротив него Глашка Плакальщица, увидела прическу его небрежную да пятно на пиджаке и хныкать начала.

Постояли так минуток семь кандидаты и решил Егорка речь толкать, пока конкурентка его не очухалась.

– Дорогие мои, сородичи родненькие, соседи добрые и не добрые. Ненавижу всем сердцем вас, но вынужден стоять тут как пень посередь дороги, – медом полилась речь Егора. Люди переглянулись, но промолчали.

– Живете вы тут, как сыр в масле катаясь. Скота у вас немеренно, что непонятно мне порой – на кой черт вам столько коров да быков породистых? На кладбище ведь его не утащить, в землю с собой не забрать. Вот ты, старый хрыч, Афанасий Мешков, уж на ладан дышешь, уж без костылей и шагу не ступишь, а все множится твой скот, все телята каждый месяц прибавляются. Дочка твоя Матрена всем уши прожужжала, мол, как издохнет папенька – заживет, как коровева.