Книга Макс Охотник. Книга 1, страница 117 – Виталий Конторщиков

Века работы с этими крокодилами превратили их в метаморфов, способных превращаться в любых разумных, притом на очень долгое время, и есть подозрения, а скорее уверенность, что его адепты побывали на вашем пределе Макс.

--Ух, я-то в этом даже не сомневался, я тупо по наитию давно догадывался, что не всё так просто на нашей родной земле, всегда, как только жизнь у людей налаживалась, возникали они--"рептилоиды", готовые убивать, грабить и порабощать целые народы и так во все времена, теперь понятно, откуда взялись, но тут- то откуда, это же игра, бля, опять туплю, этот-то из нашей жизни, вот только не понятно что за пределы, я думал он один, ну откуда мы типа пришли, а тут? Вопросы, одни вопросы.

--Максим он очень странный постоянно кричит про Отца, который придёт за ним, обещает всем быструю смерть, и да, это он подло убивал наших людей, хоть он ещё очень слабый, но стрелять с кроны дерева ядовитыми стрелами в людей, много ума не надо, и судя по его ёёхоо, ему это нравилось, а второй орёт про какую-то славу, и по моему ненормален.

Макс если те твои ушлёпкиещё были хоть как-то понятными, то эти, я даже не знаю. Они там у ворот в клетке сидят и мерзости в сторону людей кидают, короче, Белозар просил тебя подойти, он сам сегодня Тризну по погибшим воинам и селянам справляет, сам понимаешь, сказал, что ты обязательно разберёшься.

--Если это пришлые с моего предела, то почему они друг друга не грохнут и возродятся там, где у них тотем?

-- Так они и сделали, стрелок ещё на поляне распылил своего дружка, ну а его самого порвали на куски твои обезьяны, а вот возродились они у восстановленного тотема, что стоял в бывших Выселках, дело в том, что два дня назад, тотем ожил, и на площадке возрождения проявились пять пришлых очень слабых, но хорошо одетых и вооружённых, занимая горделивые позы, и закидывая палец в небо, умчались в лес, трогать их не стали. Поняв, что они все заодно наши сразу переместили тотем в Травники и сделали с ним вчера камеру, огородив его прочной решёткой, не знаю, почему они не привязались у себя в лесу как остальные трое, видно были причины.

У ворот было весело, да и вообще село оживало, бегали дети, стали попадаться люди, но видно, что горе пришло ко многим, в самом селе слышался женский плач и рёв детей.

По Муромской дорожке стояли три сосны,

Прощался со мной милый до будущей весны.

Он клялся и божился одну меня любить,

На дальней на сторонке меня не позабыть.

И на коня садился, умчался милый вдаль,

Оставив в моём сердце тоску лишь да печаль.

Местный Дедок-Скоморох голосил на всю Ивановскую, зафиксировав глазами клетку с ущербными, всё же решил пообщаться с местечковым бардом.

--Прошу прощения уважаемый, разрешите узнать ваше имя.

--Имя моё посланник Божий тебе ничего не даст, но я его тебе скажу, зовут меня –Волеслав я, вижу твой вопрос, но что ж отвечу, пою то, что душа просит и не иначе.

Интересно, а если так.

--Волеслав, а сможешь спеть такую песню, Du? Du hast? Du hast mich?

--Ты чего милок решил поиздеваться над дедом, это что-- песня, и за што мне тебя ненавидеть тфу!!

Замечательно, значит, здесь оболванивания в культурном плане удастся избежать, но что ж пора пообщаться с убогими, подойдя к добротнойклетке, уселся по-турецки прямо на землю, и поднял взгляд.