Книга Его неслучайная попутчица, страница 59 – Мария Лунёва

И я ведь поверила. Глупая… А он…

Я пыталась воскресить в памяти лицо того мальчишки, что кричал о записке, что поглядывал на меня, сидящую в стороне от всех. Он знал о подлости, что затеяла его тётушка и та противная девчонка, кем бы она ни была. Знал, но промолчал и ничего отцу не сказал.

Он был с ними заодно…

Его лицо… Оно расплывалось. Всё, что я помнила — светлые волосы и высокий рост, и всё. Совершенно всё… Хотя нет. Он ведь единственный пришёл в мою комнату, когда я лежала с разорванной ногой.

Он пришёл тогда, чтобы извиниться… Я это только сейчас осознала…

Растерянный и испуганный мальчишка.

А я его прогнала, обозвала трусливойящерицей. Нет, я не оправдывала его поступки, но… почему-то перед глазами вставал совсем иной Джосеми.

Тот, что накормил меня похлёбкой.

Тот, что терпел боль, чтобы я смогла, надев на плечи новый платок, развеяться и посмотреть представление.

Мужчина, что обнимал меня ночью, так робко и несмело прижимая к своей груди.

Губы дрогнули в улыбке.

Я словно слышала его слова: «Когда возненавидишь, помни меня настоящим».

Он предвидел, как я отреагирую на его имя, что в сердце когтями вонзится забытая боль… Знал и всё равно согревал меня.

Встрепенувшись, я вытерла слёзы.

Я же его одного оставила там лежать, раненого, воды не дала…

Тревога за этого обманщика разом вытеснила и обиду, и злобу. Совсем иной страх разгорелся в душе.

Я оставила его беспомощного одного на дороге. Не думая больше, поднявшись, развернулась и побежала обратно, держась за бок.

Как можно ненавидеть того, чьего лица и не помнишь?

Не рассказал отцу о предательстве мачехи? А что, отец не знал, какая я? Нет, папочка и рад был уши развесить и выпроводить меня из дома, чтобы не мешала семью новую строить, чтобы не напоминала о первой жене.

Да и не слушал бы он Джо. Мы были детьми, да, он старше, но всё же ещё далеко не мужчина. Мальчик, который слушал тётушку, заменившую ему мать.

А к чему это привело?

Я словно вживую снова увидела перед собой его изувеченное в боях тело, покрытое многочисленными шрамами, его изрезанную рубцом щеку. От былой красоты не осталось ничего.

Жизнь его изломала.

Отобрала не меньше, чем у меня. Он ведь сирота, и, кроме тётки, и не было у него никого. Как он мог не слушать единственного родного человека? Да никак… Взрослые играли нами словно куклами, не понимая, что ломают наши жизни.

И сейчас я воткнула последний нож ему в спину, бросив на дороге одного.

У меня за спиной словно крылья выросли.

Он заботился обо мне, защищал все эти дни, а я его предала.

Боль притупилась, слёзы застыли на ресницах. Впереди показалась наша двуколка. Я почти вернулась. Запнувшись об камень,упала и, поднявшись, поползла на четвереньках.

Как я могла, не выслушав его, взять и добить? Оставить в одиночестве…

Поднявшись на ноги, снова побежала. Слуха коснулся странный звук, вырывающий сердце из груди.

Глухие, сдавленные рыдания.

Я даже не подозревала, что сильные мужчины могут плакать. Это прибило на несколько мгновений к месту.

— Джо, — выдохнула шёпотом и, шатаясь, пошла к двуколке. Я не замечала ни обгорелых кустов, ни покойников.

Слышала лишь, как он тихо плачет, брошенный посередине этой дороги…

— Джо, — произнесла одними губами.

Нет, не осталось ни злости, ни обиды. Он, как и я, ни в чём не виноват. Мы были детьми, и только. Детьми, которые верили взрослым.