Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 147 – Алена Шашкова

Он молчит какое-то время, а потом целует. Долго, пронзительно, вкладывая в него те чувства, которые не может передать словами.

— Я люблю тебя, — произносит он.

И это одно из первых признаний, которых будет еще очень-очень много.

Когда я попросила всех собраться в кабинете ректора, я не стала уточнять зачем. Так случилось, что после всех события, для Ферста, Вальгердов и Курт я уже не была простой, ничего не смыслящей студенткой. Я стала “своей”. Как когда-то Алисия. А они стали для меня почти семьей, в которой я так нуждалась.

Теперь, войдя в кабинет, в котором уже все ждут, я оказываюсь под прицелом обеспокоенных взглядов.

— Что-то не так, Касс? — первой спрашивает Курт. — Магия снова теряет стабильность?

Логично, что это первое предположение, которое приходит в голову.

— Нет, — качаю головой, складывая руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — У меня немного другие новости.

— Что-то с драконом? — хмуро предполагает Вальгерд.

Мотаю головой и улыбаюсь.

— Не тяни, — твердо припечатывает Ферст.

— Серьезно? — восторженно восклицает Алисия.

Вот всегда знала, что она среди них самая проницательная. Приоткрываю дверь, и в кабинет входит Мортен.

Мужчины тихо и очень неприлично ругаются под нос, а Курт запускает в моего истинного какое-то плетение, которое тот, конечно, перехватывает на подлете. Он выглядит немного уставшим, но при этом кажется более расслабленным и открытым.

— Как же ты нас заставил поволноваться, — говорит Алисия, подходя и обнимая Мортена. — Я уже думала, что больше не услышу твоего вечно недовольного бухтения.

Общее настроение в кабинете подскакивает сразу до точки кипения, то есть радостного смеха и шуток. И становится так хорошо и уютно, что, кажется, мы вместе можем преодолеть что угодно!

Следующие полгода оказались для академии достаточно сложными. Кто-то из высокопоставленных родителей пытался обвинить именно руководство в том, что дети оказались вовлечены в бои, из-за которых пострадали.

И действительно, Ферсту пришлось долго отстаивать честь столичной академии даже в судах. Но тем не менее учеба продолжилась, сессия прошла, выпускники (те, кто не успел запятнать свою репутацию) легко нашли работу, а позже, осенью,все так же было много тех, кто хотел учиться.

Дело моего отца было громким, хотя его и пытались скрыть, ничего не вышло. Его судили. Мне даже однажды пришлось присутствовать на одном из заседаний, но, к счастью, свидетельствовать мне не пришлось.

На отца было наложено сложное плетение, которое погрузило его в стазис и своеобразный гипноз. Теперь долгие годы он будет видеть себя на месте своих жертв и проживать все то, что он с ними сделал, от мельчайших страхов до самой сильной боли. Он будет осознавать, кто он, будет видеть себя же, из раза в раз будет своим собственным экспериментом.

Когда я услышала приговор, меня передернуло. Я даже не сразу поняла, что плачу. А когда поняла, не разобрала — от облегчения или от болезненных воспоминаний, всколыхнувшихся в памяти. Но точно не от сочувствия.

Мы с Ругро тихо, в присутствии только своей “семьи” обвенчались в маленькой часовне за пределами Лоренхейта, а потом вернулись в академию, где Мортен, в общем-то, и жил. Он больше не мог быть моим куратором, поскольку я перевелась на другой факультет, поэтому встречались мы по большей части только вечерами.