Книга Доченька для олиграха. Спаси нас, Громов!, страница 24 – Аня Васнецова

– Так я помню, как ты мучился, когда она тебя предала, – сообщает мэр. – Вспомни, кто тебе помог тогда со всем справиться?

На себя намекает. Она развела бурную деятельность вокруг меня, когда я расстался с Леной. Лиза тогда еще не стала мэром. Но уже была влиятельной женщиной, занимая важную должность в управлении.

– Получается, это она распускает про тебя и дочку слухи? Подвернулся шанс, и она решила им тут же воспользоваться. Вот же она… – Лиза осекается, заметив мой недобрый взгляд и покосилась на всю такую же хмурую Свету. – Надеюсь, ты не веришь в то, что это твоя дочь?

После последнего вопроса малышка резко поворачивается ко мне лицом.

– Я, плавда, твоя дочка? – брови Светы взлетают вверх сильнее.

Марк

– Ну, ты чего? Какая ты ему дочка? – приторно ласковым голосом интересуется Лиза у Светы.

– Холошая и любимая, – скромно потупив глазки, малышка крепче прижимается ко мне.

– Что за вздор?! Ты не можешь быть его дочкой! – утверждает мэр.

– Я буду очень послушной, – уже заглядывая мне, в глаза упрашивает Света. – Буду убилать иглушки, помогать.

На короткий миг задумавшись, подкидывает еще варианты своей полезности:

– Мама научила плотилать пыль птляпочкой, колготки стилать и носки. Еще могу молковку телеть на телке. О! Я тебе плямо сейчас натлу молковку. Будет вкусно. Сахалом посыплю. Дай телку!

Меня коробит, что малышка рекламирует себя, словно какой-то товар. Причем, с воодушевлением и детской наивностью. Явно очень хочет, чтобы у нее был папа. Она в нем нуждается.

Негативных эмоций не проявляю. Нужно не обидеть девочку, все же ее желания искренние.

– Какие интересные у тебя навыки, – хмыкаю я. – Вокруг меня полно телок крутится, а морковку тертую с сахаром давно не ел. Последний раз мне ее мама в детстве готовила.

Света с удивлением оглядывается, пытаясь осмотреться и найти, где же вокруг меня полно терок. Еще и, чтобы те крутились.

– Вообще-то, – напоминает о себе Лиза воркующим голосом, – я тебе и так приготовила на вечер кое-что сладенькое.

Она эротично выгибается и чуть приоткрывает полы плаща, засвечивая часть стройной ножки в чулках и самый край ажурных трусиков.

Хорошо, что догадывается полностью не оголиться при ребенке, а малышка на мэра не смотрит. Света упрямо, но со скромностью проговаривает:

– А молковка все лавно вкуснее.

Меня от этого всего диалога отчего-то пробирает на сильный смех. Давно так не смеялся. Девочка, глядя на меня, тоже начинает сначала просто глупо улыбаться, а потом и хохотать. Видно, что сама не знает отчего, но ей тоже смешно.

И Тася, что «терлась» недалеко от нас, под видом уборки, и ждала от меня указаний, не сдерживает улыбку.

Не смешно только Лизе.

Она мигом становится красной. Лицо обиженное, оскорбленное, возмущенное.

– Я, вообще-то, готовилась к сегодняшнему вечеру! – гневно вскрикивает женщина.

Тяжело дыша через расширенные ноздри, резкими движениями огибает меня. Громко цокая каблуками направляется на выход из дома.

– Ты меня очень сильно расстроил, Громов! Жду извинений! – выкрикнув последнее, хлопаетза собой дверью.

– А чего тетя лазозлилась? – недоумевает Света. – Я и ее бы молковкой угостила.

– У тети плохой день, – вздыхаю я. – Еще вниманием обделили. И выбрали не ее блюдо. А это страшный для женщины удар.