Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 369 – Юлия Фирсанова

Пустота (как ни загромождай дом, а без людей он кажется пустым!), тишина, не успевший еще выветриться запах какого-то вина и сдобы. От такого сочетания улыбки мигом сбежали с лиц. Даже Сарот, исправно державший на лице безразлично-циничную мину (такому крутому вояке, как я, все по фиг!), посерьезнел.

Дармон провел нас в горницу – предполагаемое место разыгравшейся трагедии. В целом довольно опрятная комната с традиционной печью, большим столом у окна и парой лавок, застеленных какими-то буро-коричневыми шкурами, плюс шкаф и нечто вроде массивного табурета с толстыми ножками и дополнительными поперечными перекладинами. Вся скромная, без излишеств, мебель производила впечатление сделанной на совесть и на века. Наверное, такая стояла бы в избушке трех медведей в комнате главы семьи – Михайло Потапыча. На том же самом табурете, уверена, упомянутый медведь вполне мог бы отплясывать вприсядку, и доски бы даже не скрипнули.

На столе рядком стояли три кувшина, пара кружек и большая жирная миса. Посуда источала набор съедобных и условно съедобных запахов, уловленных моим носом. Фаль тут же сунул в кружку нос и расчихался, морща личико. Да уж, какую только гадость люди не пьют! Кейр нагнулся, глянул под стол и присвистнул. Я повторила его прием и мгновенно поняла причину эмоций. У стенки стояло еще два пустых кувшина, похожих как близнецы на трех своих настольных собратьев. Да уж, кажется, опечитель слегка преуменьшил любовь Векши и его деятельной супружницы, мир ее праху, к спиртному. Лакс подумал о том же, потому как иронично поинтересовался:

– Пара кружек, говоришь?

Опечителю хватило совести смутиться и нервно огладить драгоценную бороду:

– Так ведь с кем не случается лишку-то хватить? Меру-то Векша и Салида имели…

– Да вот как пить начинали, порой вспомнить ее не могли, – иронично продолжил Гиз, то ли знал этот старинный анекдот, то ли сымпровизировал.

Вопросами о нормативах спиртного на душу населения в Котловищах я занимать опечителя не стала, потому как толку в этом не видела, бороться за «трезвость – норму жизни» – не мое дело. Да и прежде допроса следовало закончить изучение обстановки. Итак, кроме кувшинов на вполне пристойной чистоты деревянном полу (у меня на даче такой только в первый день уборки держался!), не было ничего, не считая изрядно, жирно поблескивающего пятна явно кулинарного происхождения. Оно нагло раскинулось где-то почти посередине между шкафом и лавкой. Крови, следов борьбы и других улик, способных пролить свет на вчерашнее происшествие, не имелось.

Мои сотоварищи озирались так же сосредоточенно, как я, но столь же безуспешно. Опять вспомнив прочитанные детективы, я приступила к расспросам:

– Дармон, ты в курсе, тут после того, как тело Салиды нашли, никто ничего не переставлял, не убирал, не вытирал?

– Дык, кажись, все так и было, – почесал в затылке опечитель.

– Мне нужно не «кажись», а совершенно точно, припоминай! – строго велела я и, ткнув пальцем в направлении жирного пятна, вопросила: – А это что за Аннушка и какое подсолнечное масло пролила?

– Э-э, тут лепешка, на сале печенная, лежала, видать, со стола из мисы выпала, так мы ее потом курам сбросили, не пропадать же добру, – неожиданно выдал Дармон, и мне захотелось стукнуть туповатого мужика. Может, в делах прочих он и был сметлив, но насчет «улиток» башка опечителя не варила совершенно.