Книга Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих, страница 162 – Юлия Фирсанова

– Муж мой, Парам, ночами приходит, – выпалила женщина и глянула на нас почти с вызовом. Не поднимем ли на смех, поверим ли?

– Это который на погосте? – на всякий случай осторожно уточнил Лакс с замерзшей на губах приклеенной полуулыбкой.

– Да, – всхлипнула Ярина и как-то расслабилась, будто часть напряжения, державшего ее, ушло только от того, что она поделилась своей бедой, и никто не стал ржать в голос.

– Он вампир, упырь, зомби, призрак или был магом, не передавшим силу по наследству? – стараясь припомнить обо всех мифических созданиях, способных подняться после смерти, тревожа покой родственников, принялась выспрашивать я, допивая молоко.

– Парам магом не был, а что до прочего, о том не ведаю, прости, магева, – ответила Ярина и робко спросила: – Так ты веришь, что я не безумна?

– Ну ведешь ты себя вполне адекватно, поэтому, пока я не получу доказательств обратного, будем считать, что твой покойный супруг восстал из мертвых и нарушает общественный порядок, – пожала плечами я и откинулась со скамьи, оперевшись спиной о бревенчатую стену. – Давай разбираться! Кто-то кроме тебя видел Парама или, быть может, жаловался на ночные кошмары, немочь?

– Нет, наверное, нет, – поразмыслив, помотала головой вдова. – Я прямо не спрашивала, но если бы случилось, стали бы поговаривать, мужики вечерами от безделья языками почище баб чешут, а про такое молчат. Правда, Тамиру, работнику, руку в лесу деревом упавшим зашибло, так его в Мидан к лекарю отправили.

– Значит, после похорон никаких других смертей не было? – задала я уточняющий вопрос.

– Среди людей нет. Только Ветерок, пес Парама, издох. Горевал очень, есть перестал, пить, все скулил так, что сердце разрывалось. А потом ушел к нему на могилку, лег, так и помер. Как ни звали мы с детишками его назад, за хозяином вослед ушел. – Ярина утерла рукавом подозрительно заблестевшие глаза. Может, мне показалось, но весьма вероятно, хозяйка скорбела по почившему супругу куда меньше, чем по домашнему животному. Или ее боль была столь глубока, что не разглядеть?

– Дело ясное, что дело темное, – пробормотала я, почесывая нос, и попросила: – Опиши, пожалуйста, как ты Парама видела, сколько раз, что он делал или говорил. А еще когда именно умер твой муж.

– Четыре луны уж миновало. – Кажется, баба сама удивилась тому, сколько времени прошло. – Не спалось мне ночами после того, как супруга схоронила. Сидела у окошка, в сад смотрела, тихо было, лишь кузнечики стрекотали, никого вокруг, а тут вдруг появился. Остановился у яблони нашей любимой, что, как сын родился, посадили. На голове картуз, какой всегда носил, с ним и в могилу положили, бороду гладит рукой и тяжко так стонет, но тихо: «Ярина! Ярина! Иди ко мне!»

– А ты вышла? – не выдержав, поинтересовался Герг то ли из чистого любопытства, то ли поэму ужасов сочинять вздумал. Шекспир наш недопоротый с отбитым задом.

– Нет, испужалась жуть, мрак накатил, а как очнулась, у окошка на дерюжке лежу, все тело занемело, петухи голосят, – жалобно пояснила Ярина и, собравшись с духом (пышная грудь заколыхалась от тяжкого вздоха), продолжила: – Потом он еще три раза приходил, каждое новолуние появляется и зовет, зовет так, что сердце заходится и от страха колотится, ноги отнимаются. Измучилась я, уж и детей к тетке услала, чтобы они часом сна не лишились! Фокма, дальний родич мой, говорит, с лица я совсем спала. У него хутор недалече, предлагал там жить, а это место запродать, на добрую землю всегда сыщется охотник. Я уж думаю, согласиться стоит, уеду, туда-то Парам не придет, оставит меня в покое. Да все мешкаю, жду чего-то…