Книга Вороны Вероники, страница 82 – Дарья Иорданская

- О чем вы? - Джованна наловчилась изображать дурочку, и как всегда это вышло легко и естественно.

- Ох, синьора, синьора… - Граньё покачал головой. - Мы оба прекрасно знаем, что вы на родине были шлюхой и обслуживали мужчин с юного возраста. И были изобретательны, как я слышал. Было у вас прозвище?

Он был возбужден. Собственные слова и фантазии заводили его. Глаза пылали. Он бросил короткий взгляд на окно, оценил близость соседнего дома и приказал:

- Закройте шторы.

Джованна повиновалась.

- Примите ту же позу… хочу вас… замрите…

Граньё сопел, и это едва не вызвало у Джованны приступ смеха. Почему такие мужчины всегда сопят? Это какое-то правило? И почему у них такие влажные, слюнявые поцелуи? Борясь с отвращением, Джованна замерла, выжидая. А когда настал нужный момент, извернулась и воткнула длинную гобеленовую иглу в мошонку мужчины. Граньё тоненько взвизгнул. Джованна сжала его моментально обмякший член, вонзила в плоть ногти и улыбнулась нежно, многообещающе.

- Дорогой мьсе. Если вы хоть еще раз меня коснетесь, я оторву ваши причиндалы и скормлю кошкам мадам Жорас. Впрочем, это умные животные, скорее всего они откажутся есть вашу плоть. Если и это не заставит вас образумиться, я воткну иглу вам в глаз.

- Блядь! - выругался Граньё, используя слова, которые чаще можно было услышать в порту. - Шлюха! Дрянь!

- Очень рада знакомству, - обворожительно улыбнулась Джованна. - А теперь — вон! Мими проводит вас.

- Вы пожалеете об этом, синьора Брацци, - процедил Граньё.

- Я уже о многом жалею, - пожала плечами Джованна.

* * *

Граньё сдержал обещание. Он был по всеобщему мнению мерзавец, не выплачивал долги и избегал любой ответственности, но, очевидно, это не касалось угроз. Спустя неделю на обеде у Президента Академии, вредного чопорного старика, он обвинил Джованну в занятиях проституцией. Карло удивила собственная реакция. Он был готов к словам Граньё,более того, он не мог с ними спорить. Джованна Карни, она же Джованна ди Талонэ, она же, увы, милостью судеб Джованна Брацци была куртизанкой. Это было не то чтобы нормально в Сидонье, но ожидаемо. Многие тамошние матроны продавали свое тело ради украшений, ради золота, ради нового платья, а иные просто ради славы и удовольствий. Но здесь, в Вандомэ женщине надлежало быть целомудренной. Как успел убедиться Карло, это целомудрие было по большей части фальшивым, напускным, но создавать видимость было важно.

Надо было собрать всю свою надменность, ее ценили при дворе Луи Четвертого, и вопросить, глядя свысока, откуда Граньё взял это и кто позволил ему так грязно клеветать на честную женщину. Но в голове была единственная мысль: этот мерзавец — любовник Джованны. Возможно с тех самых пор.

Отчего-то когда речь заходила об этой женщине, Карло утрачивал способность мыслить рационально. О, Всеобъемлющий Разум! Он ненавидел паскуду-герцога за то, что из-за его пустяшного поручения потерял девушку навсегда. Если бы только он успел раньше, Джованна не попала бы в круговерть событий, осталась бы… нет, не невинной, конечно. Незатасканной. Он окружил бы ее заботой, снял ей дом, устроил все так, чтобы девушка ни в чем не нуждалась. Ей не пришлось бы служить у прославленной Примаверы в ее недоброй памяти Дворце Наслаждений. Здравый смысл, верный сын Совершенного Разума, подсказывал, что такова должна быть натура Джованны. Она ступила бы на этот путь вне зависимости от присутствия либо отсутствия Карло в городе. Но он оказывался бессилен перед яростью, этот несчастный здравый смысл. Перед яростью и ревностью. Поэтому единственное, чего сейчас хотел Карло, это проткнуть глотку Граньё шпагой.