Книга Свет в тумане, страница 54 – Дарья Иорданская

- Изучил картину? - сменила тему Мэб.

Реджинальд обрадовался возможности поговорить о другом, тем более артефакты были родной его стихией.

- Да. Картина несомненно артефакт, но я не могу понять, что она делает, и как была изготовлена. Расчеты всякий раз выдают что-то странное.

Мэб повертела на пальце зачарованное кольцо.

- Помнишь «Пьютские ножи»? Все решили, что был использовал артефакт, верно?

- Да. Редкий, запрещенный… колониальный… - Реджинальд ощутил холодок. - Верне?

- Слишком уж много вокруг него артефактов, - кивнула Мэб. - «Ножи». Эта картина. Как знать,нет ли в коллекции покойного барона чего-то подобного? Взглянем завтра?

Реджинальд нахмурился.

- Это возможно? Мне кажется, нас скоро и на порог пускать не будут.

- Вот завтра это и выясним, - Мэб поднялась, глядя на наручные часы. - Я лягу, Реджинальд. Очень устала. Доброй ночи.

Сказано все это было таким тоном, что стало ясно: спать леди Мэб сегодня будет одна. Она подошла, небрежно поцеловала Реджинальда в щеку и вышла в соседнюю комнату. Реджинальд остался сидеть, стискивая подлокотники кресел, раздираемый противоречивыми чувствами. Горькая обида боролась с пониманием. Многое требовалось обдумать по-одиночке.

Стемнело. Реджинальд поднялся, погасил лампу, погружая комнату во мрак и, тихо ступая, подошел к двери. Постоял, прислушиваясь. Взялся за ручку. Мгновение, и рука, влажная от пота, соскользнула с полированного дерева.

Реджинальд отошел к окну. В темноте не видно было ни двора, ни моря, но он знал, что с минуты на минуту все расцветет выспышками молний. В воздухе уже чувствовалось электрчиество. Или это он сам был так напряжен?

«Связь, - пришло ему на ум нелепо-книжное, фальшиво-выспренное, - это воплощенная магией метафора взаимоотношений». В эту минуту лично для себя Реджинальд все решил.

Буря так и не пришла, и он почувствовал себя жестоко обманутым

29.

Во снах все было вперемешку: пьютские ножи и зловещие туманные проклятья; две несчастные девушки, слившиеся в одну, еще более несчастную; остров и Университет; звон разбившейся склянки с зельем, падающий графин, тишина за окном; Верне и Реджинальд, и смутные страх… не перед ними, перед собственными чувствами.

Проснулась Мэб с ощущением, что поняла что-то важное. И сразу же забыла, как это бывает почти со всеми открытиями, сделанными во сне. А еще, она проснулась с чувством потери: проснулась, потянулась по обретенной привычке к соседней подушке и ничего не обнаружила. Реджинальд не залеживался в постели, вставал рано, но после него оставалось что-то фантомное: запах, примятая подушка, золотистый волос на ткани; какое-то свидетельство его существования.

Мэб села. Утро было солнечным, лучи проникали сквозь штору и золотили небрежно брошенный на спинку кровати халат. Он был теплым, нагретым этими лучами, когда Мэб коснулась гладкого шелка.

Встав, она накинула халатповерх сорочки и подошла к окну. Раздернула шторы, впуская потоки света. Солнце заливало все вокруг, день был какой-то особенно радостный. Отличный день для прогулок, для занятий любовью на пляже. Или — для поиска преступников.

«Я разберусь, - сказала себе Мэб. - Я помогу Эффи, а после мы с Реджинальдом поговорим».

Мэб прекрасно сознавала, что попытки защитить Ифигению Хапли — это неуклюжее искупление того факта, что она не уберегла Лили Шоу и не может помочь в поисках ее убийцы. «Я вернусь в Абартон, - снова сказала Мэб, шевеля губами беззвучно. Это почему-то придавало ее мыслям вес. - И я добьюсь справедливости. Даже если придется воздействовать на Совет».