Книга Свет в тумане, страница 19 – Дарья Иорданская

- Леди Мэб Дерован. Мы с господином Эншо хотели бы выразить соболезнования семье барона.

Полицейские переглянулись.

- Это вы вчера нашли тело, миледи?

- Да, - немедленно согласилась Мэб и добавила: - Какой ужас.

Полицейские закивали. Островок был маленький, барон — тихий, и местные жители не привыкли иметь дело с аристократией самого высшего толка.

- Действительно, ужас. Вы уже пришли в себя, леди Мэб?

Леди Гортензия была опять одна и надела приличествующее случаю темное платье. Однако, оно ничуть не умалило великолепия королевской фрейлины. Двойного удара полицейские не выдержали, дрогнули и расступились. Гортензия Паренкрест каравеллой поплыла вперед, к крыльцу. Мэб и Реджинальд рука об руку последовали за ней.

- Вам совсем не стыдно? - шепнул Реджинальд.

У леди Паренкрест оказался неприлично острый слух, должно быть — следствие лет, проведенных при дворе. Она повела плечом и негромко фыркнула.

- Ничуть, господин Эншо. Полицейские — настоящий кошмар для всякого пристойного дома. Несколько лет назад… - придворная дама вдруг осеклась и скомкано закончила: - Это было ужасно. Леди Гортензия желает принести соболезнования семье барона Хапли.

Дворецкий, в летах, но все еще крепкий, с лицом, словно вырубленным из темно-серого дерева, изучил карточки и провел незваных гостей в дом. Имение Хапли встретило тишиной, запахом полироли для мебели и ощущением запущенности. Дом был построен и обставлен в XVIII веке, в годы тяготения к роскоши. Во всем ощущалась тяга к излишествам и безграничное богатство. И запустение, словно хозяева давно махнули на все рукой. Контрастом была гостиная, куда проводил их дворецкий: эклектичное собрание мягких диванов и кресел из по меньшей мере трех разных гарнитуров; столики; электрические лампы; легкомысленный шелковый экран перед камином — в сылуньском стиле, а рядом огромная бронзовая скульптура, весьма уродливая.Комната была обжита, и даже, если так можно выразиться, слишком.

Дворецкий оставил их, а спустя минуты две или три в дверях появилась женщина лет сорока в траурном наряде, оживленном ниткой коралловых бус.

- Добрый день, огромная благодарность за ваш визит, леди…

- Паренкрест, - леди Гортензия отвлеклась от созерцания фотокарточек на столе. - И Дерован.

Взгляд женщины переместился к Реджинальду, и словно пелена с него спала. Она стала вдруг живой, даже игривой, а нитка бус теперь казалась настоящим вызовом.

- Реджинальд Эншо, профессор Абартона.

Реджинальд протянул руку и обменялся с женщиной твердым, почти мужским рукопожатием.

- Флоранс Хапли. Барон был моим кузеном.

Горячие пальчики Мэб вцепились в локоть Реджинальда, глаза метнули молнии, пока, к счастью, только фигурально.

- Мои соболезнования, леди Флоранс, - буркнула она.

- Увы, этого следовало ожидать, - отмахнулась леди Хапли, открывая ящик с сигаретами. - Закурите? Нет?

- Следовало ожидать?

Леди Хапли вставила сигарету в длинный мундштук, прикурила и устроилась в одном из глубоких кресел. Юбка задралась выше колена, открыв пикантную вышивку на чулке.

- О, это ужасная местная легенда, и страшно глупая. Будто бы над родом Хапли довлеет злой рок, - леди Флоранс издала странный сухой смешок. - Отчасти это правда. Мой отец умер, дядя, оба кузена и кузина. Сейчас от рода Хапли остались только мы с Эффи. Вы останетесь на обед?