Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 104 – Дарья Иорданская

Платье пришлось снять, длинный подол только мешался. По счастью, под него из-за холодов и непредсказуемости калладской погоды, Джинджер надела шерстяные шоссы и короткую мужскую котту с узкими, туго зашнурованными рукавами. Киртл пришлось оставить на полу камеры. Размяв озябшие пальцы, Джинджер схватилась за веревку, уперлась ногами в стену и полезла наверх. Несколько раз она съезжала почти до самого низа, и, прежде чем добралась до окна, кажется, стерла ладони до крови. Ухватившись за подоконник, ведьма из последних сил подтянулась и упала лицом в снег. Перевернувшись на спину, она увидела темнеющее небо и массив полуразрушенной башни.

* * *

Историю своей битвы с Палачом пришлось сочинять на ходу. Фламэ старался не приукрашивать ее совсем уж лишними, фантастическими подробностями, но в разговор вступили этот щенок-бастард и на редкость саркастичный имперец. В итоге вышло нечто этакое, что и в хроники и в баллады вставить не грех. Примерно половина деталей была утащена из романов Мартиннеса Ольхи и «Рыцарского Зерцала Весьма Премудрого и Благородных для Юноши Затей». К счастью Генрих Ластер и его особо приближенные подручные не были знакомы с этими объемистыми трудами.

— …И тогда я отсек ему голову, — закончил, наконец, Фламэ и устало выдохнул. Утомительное вышло вранье.

— Кровь залила всю одежду господина Ягаре, — мстительно вставил Бенжамин. — У него до сих пор не зажил шрам на ладони, так силен был яд на лезвии адмарова меча.

Благодаря комментариям мальчишки Адмар-Палач выходил каким-то совсем уж небывалым чудовищем, который ухитрился злодействовать даже будучи нищим и больным. К счастью, периодическивступал ГэльСиньяк, и добавлял к портрету мелкие светлые штришки. Эти двое нарисовали портрет убийцы, который, похоже, на досуге снимал с деревьев котят и высаживал на выходных пару-другую редких деревьев на старых пожарищах. Словом, это был персонаж, который так и просился в язвительную балладу.

— Наш мастер Ягаре даже песню сложил по этому поводу, — все не унимался лорд Бенжамин, язык у которого был длинный и без костей.

— Песня Барда! — восхитился Ластер. — Спойте, мастер!

Фламэ украдкой скривился. Он был не в настроении сочинять экспромты, а тем более — о собственной трагической гибели. Однако же, чем-то занять разбойников было необходимо, а на звук песни могла сойтись вся шайка. Это дало бы время давно уже выскользнувшему тайком из-за стола Филиппу обшарить замок, все его подвалы, еще сохранившиеся строения и заодно палатки разбойников. Пусть от этого секретаря, решил музыкант, будет хоть какая-то польза.

— Умеет ли кто-то из уважаемых господ играть на гитаре? — поинтересовался Фламэ без особой надежды.

Если кто-то из разбойников и умел, то страх перед колдуном помешал ему прикоснуться к, безо всякого сомнения, зачарованному инструменту. Фламэ вздохнул. Он терпеть не мог петь без музыки. В этот момент он ощутил прикосновение к плечу. ГэльСиньяк протянул руку. После некоторых колебаний Фламэ отдал ему гитару. Осторожно коснувшись струн, имперец взял на пробу аккорд (пальцы у него были неуверенные, но достаточно длинные для игры на гитаре) и спросил шепотом:

— Что играть, мастер?

— «Похороны Дракона», а там я как-нибудь вывернусь.

ГэльСиньяк хмыкнул, размял пальцы и заиграл похоронную мелодию чуть быстрее, чем это обычно делалось, превращая ее в подобие бравурного марша. Фламэ несколько тактов шевелил губами, пытаясь подобрать подходящие слова. Столько баллад — скабрезных, злых, жестоких к самому себе он сочинил за эти годы — и не счесть. За десятилетие он превратил Палача в комическую, нелепую фигуру. А вот похоронить его — себя прошлого оказалось значительно сложнее.