Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 100 – Дарья Иорданская

— Лучше убедиться.

— Конечно, можете убедиться! — главарь попятился и жестом велел своим подручным разойтись. — Больше дров в костры! Готовить жаркое!

— Наглость, второе счастье, воистину, — проговорил вполголоса Фламэ, оставил свою лошадь на попечение молоденького разбойника и прошел в ворота.

От Иммари мало что осталось, разве что стены, ставшие ниже вдвое, а то и втрое, да нижний этаж донжона. Нижние ярусы были самыми старыми и добротными частями замка, они способны были пережить еще не одно столетие. Во дворе жглись костры, между палаток сновали люди в самой разнообразной одежде, среди которых было около десятка женщин. Увы, ни светлые, цвета имбирного корня, волосы Джинджер, ни черная грива Фриды среди них не мелькали. Разбойники почтительно уступали колдунам и их молодым спутникам дорогу и отворачивались — смотреть ведьме или колдуну в глаза считалось делом опасным — так что разглядеть кого-либо было невозможно.

Главарь обитал в нижней зале донжона, где сохранился очаг, утративший, конечно, все резные украшения, а также длинный дубовый стол. Вместо лавок были расставлены пеньки и колченогие стулья. В дальнем углу залы, где прежде начиналась лестница на второй этаж, был устроен альков с поистине королевской кроватью. Атаман жил на широкую ногу. Фламэ огляделся, потом аккуратно положил гитару на стол и бесцеремонно подошел к огню. Языки пламени плясали по истекающим смолой поленьям, складываясь в причудливые фигуры. Что они предвещали — одна Джинджер могла сказать.Тряхнув головой, так что серьга больно ударила по шее, музыкант развернулся, а потом самым наглым образом уселся в застеленное шкурами кресло атамана.

— Как тебя зовут, разбойник?

— Генрих, мастер, — главарь слегка поклонился. — Генрих Ластер.

Фламэ нервно облизал губы. Бывший бургомистр Пьенро. Человек, по вине некоего Адмара-Палача потерявший и свой город, и свою семью. Взятые в заложники, жена, сестра и дети Ластера были брошены в Каэлэде в тюрьму, где и погибли особенно холодной зимой. В минуты малодушия Фламэ повторял себе, что к последнему не был причастен, не убивал их. Не убивал, соглашался он сам с собой. Да, не убивал их собственными руками, однако послужил причиной гибели. Это одно и то же.

— А, — сказал он небрежно, что стоило ему немало усилий, — поэтому ты на меня набросился.

— Из-за вашего костюма и серьги, господин, — кивнул Генрих. — Подумал, пусть вы не проклятый Палач, гори он в Аду, так по крайней мере один из прихвостней королевы.

Фламэ потеребил серьгу.

— Увы, но меня зовут Лэнэ Ягаре, — имя он произнес четко и погромче, чтобы услышали спутники. — Я с Гор. Что касается серьги…

Он посмотрел на Бенжамина, застывшего у стола. Юному лорду хватило ума промолчать, хотя глаза и метали молнии. Потерпите, юноша. Стерпите ради своей драгоценной сестры и больший ужас.

— Расстрою вас, господин Ластер, я встречался с этим Палачом. Он тогда был жалким оборванцем, и просил подаяние чуть ли не на гноище. Я оборвал его земные страдания и забрал серьгу в качестве сувенира.

— Печальное было зрелище, — неожиданно подал голос ГэльСиньяк. Подойдя, он сжал спинку кресла. От этой странной, совсем нежданной поддержки Фламэ полегчало. — Я помолился за упокой его души, хоть он и был дрянной человек.